Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Человек оттепели: явление первое
«Чувственность проникла в этот мир контрабандой»

Освобождение чувства в первых оттепельных фильмах не ограничилось осторожным признанием особых прав любви, как в «Большой семье» или в «Уроке жизни». Кино тут же захотело узнать — сколь далеко простираются эти права. Помогла советская литературная классика, идеологический и исторический авторитет которой был тогда достаточно высок, чтобы прикрывать кинематографические новации. Благодаря повести Борису Лавренева «Сорок первый», на которую обратил внимание дебютант Григорий Чухрай, на наш экран проникла любовь... к врагу, незваная, отчаянная, обреченная.

Поручик Говоруха-Отрок приговорен изначально, и не оттого, что попался красным, и не оттого, что сохранил верность белым, и даже не оттого, что он аристократ, а оттого, что его, такого, как он полюбила верная невеста Революции. Рано или поздно ей все равно пришлось бы спрятать, уничтожить эту постыдную любовь, рано или поздно должен был прозвучать этот выстрел. В прологе красноармейский снайпер Марютка попадает в сороковую живую цель и упускает сорок первую. Но то, что следующий точный выстрел обязательно будет, заявлено уже в названии. И эти цифры, как рок, висят над повествованием. В нашем кино трудно найти другой сюжет, так замечательно близкий к классической трагедии, с ее глубинным подобием жизни как таковой: с неотвратимым приговором, вынесенным в самом начале, и отсрочкой, предоставленной чувству.

В материнской теплоте культуры, окружавшей экранный мир, умещалась лишь сдержанно-инфантильная любовь. Земная по происхождению, она была выражением любви трансцендентной. Чухрай и Урусевский впервые показали ее как самостоятельную стихийную силу. Вырванная из созданного людьми мира и помещенная в мир природный, она становилась его универсальным кодом. Ей достались даже такие неотъемлемые символы Революции, как буря, как морской шторм.
Золото песка и золото тел, синева глаз поручика и синева моря. Природа, вступив в сговор с чувством, уничтожает по одному и скопом всех спутников Марютки.

Жалеет ли она засыпанных песками и утонувших товарищей? Ведь ей не до этого. Ее задача — стать Евой и вернуть нас в рай первоначальной страсти. Рассказ о Робинзоне — это только бессознательная маскировка настоящего первоисточника. Когда герои остаются одни на острове, без очень кстати унесенного штормом ботика, вдруг возникают кадры, показывающие, как на материке казаки проводят карательную экспедицию против местных жителей, оказавших помощь красному отряду. Однако эта попытка напомнить, что влюбленные живут в совсем другом мире, выглядит совершенно напрасной.

Шторм совершает еще одну важную операцию, предшествующую вхождению в миф. Одежда намокла — герои вынуждены раздеться. Следующий шаг: болезнь поручика и выход наружу окончательно созревшего взаимного влечения. Болезнь и любовь — эта связка для оттепельного кино почти фатальная.

К этому моменту внешняя привлекательность героев достигает своего максимума. Извицкая-Марютка, благодаря своим естественным данным и мастерству Урусевского, вполне может претендовать на место самой женственной героини советского кино. А Стриженов-поручик носит жалкие обрывки своего мундира с такой безупречной элегантностью, какую не встретишь даже в лучших костюмных фильмах.

Однако нам не дают забыть, что чувственность проникла в этот мир контрабандой. Никаких законных прав у нее здесь нет. Видимо, поэтому не получаются любовные сцены как таковые. Они почти стерильны. Другое дело — идеологические дискуссии, которые пронизаны явным эротическим подтекстом. В эти минуты герои действительно выглядят прекрасными.

Бунт естественного человека и в 20-е и в 50-е был, конечно, обречен, и не из-за какой-то внешней принуждающей силы, а из-за самого человека. Рано или поздно он сам склонял голову перед коллективным божественным. Удивительна сила этой веры, порождающей столь глубоко иррациональные поступки, как этот последний марюткин выстрел, и заставляющей принимать их как должное через сорок лет после революции. Но нельзя не заметить и серьезные перемены. Отраженный в условном прошлом оттепельный человек оказался непреодолимо раздвоенным. В нем парадоксально соединились жажда личной свободы и искренняя вера, эту свободу отрицающая. Влюбиться без памяти в того, кого еще вчера ненавидела так же яростно и страстно. Не дрогнув, взять прицел, всадить пулю точно между лопаток, а потом обнимать мертвое тело и выть: «Синеглазенький мой...» Ни один советский фильм не мог, не имел права так закончиться. Новизна образа — в этом сосуществовании сильнейших душевных контрастов, не способных вытеснить один другой.

Оттепельный авангард ищет в революционной теме трагический масштаб страдания и с презрением отворачивается от искупления как от недопустимого упрощения и снижения образа. Идеал там — у начала нового мира, но это идеал мученика, которого нельзя оторвать от его мучений, нельзя спасти.

Трояновский В. Человек оттепели: явление первое // Киноведческие записки. 1995. № 26.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera