Режиссер фильма «Мещерские» Борис Яшин, представляя картину публике, сказал: «Жизнь крутится вокруг женщин, поэтому все мои фильмы — о женских судьбах». Кто же, как не Иван Бунин, является общепризнанным певцом женских судеб? Поэтому вполне закономерно, я думаю, возник у режиссера замысел фильма, поставленного по трем бунинским новеллам из цикла «Темные аллеи»: «Натали», «Таня», «В Париже».
Русские в угаре любви, русские дома и на войне, русские в эмиграции — таково вкратце содержание фильма. Главным объектом женской страсти является здесь Виталий Мещерский (Д. Карасев), которого любят сразу три женщины: горничная Таня (Е. Ивасишина), кузина Соня (Е. Дробышева) и сама голубоглазая Натали (А. Немоляева). Красавец Виталий, как и подобает русскому барину, привязан семейной привычкой к Соне, спит с Таней, а влюблен в прекрасную Натали, потому как она изящна, красива, образованна и собирается замуж... Естественно, не за него, а за его богатого родственника Алексея Мещерского.
Пройдет время: горничная Таня родит ребенка и будет безжалостно забыта в деревне. Натали потеряет мужа, и Виталий «случайно» заедет к вдове почившего родственника... Потом счастливые любовники отправятся в Париж, и там, в 1913 году, Натали скончается от преждевременных родов. У Виталия останется одна Соня, которая спустя некоторое время, в разгар первой мировой войны, сделается его женой.
Затем придут «окаянные дни», гражданская война. Виталий потеряется в круговороте эмиграции. Соня
приедет в Париж и поступит работать официанткой в кафе, встретит белого генерала (В.Гостюхин) и будет с ним жить... Не по любви, а «просто жить» до тех пор, пока спустя несколько месяцев генерал не умрет скоропостижно в вагоне метро. В день его похорон внезапно появится Виталий Мещерский. Заматеревший, седой, он будет стоять под окнами Сониной квартиры, в то время как та будет рыдать над старой генеральской шинелью неизвестно почему... Ведь любви не было, было лишь спасение от одиночества.
Как видим, сюжетные перипетии бунинских рассказов практически не изменены. Сохранен и литературный текст. «Мы старались ни в коем случае не уходить от Бунина!» — заявил Борис Яшин в предваряющем картину вступительном слове. По его собственному признанию, задача создателей фильма сводилась лишь к тому, чтобы «разбавить» прозу Бунина (напоминающую, по словам Чехова, «концентрированный бульон») разного рода кинематографическими подробностями.
В результате такого «разбавления» фильм превратился в набор красивых открыток с видами. Красочные пейзажи русской деревни, поля, леса... Русское имение, где царит вечный и сладкий сон: породистые лошади, яблоневый сад, плетеные кресла в высокой траве, мухи бьются о стекло... Тягучая жара, разгар лета. Купание разомлевших горничных. Их привычные, торопливые ласки на лоне природы или в тиши кабинета. Господа, без конца пьющие либо чай, либо водку из графинчика, скучающие, бездельные, лениво-похотливые, с вечной потухшей папиросой в зубах. Их дочери, сестры, жены или любовницы: русские красавицы, золотоволосые, голубоглазые — статные уездные богини. Верные, преданные, ждущие.
Потом они же — изломанные, истеричные, в элегантных белых платьях в стиле модерн... Длинная нитка жемчуга, шляпы с огромными полями... Затем война: статные, мужественные офицеры в походной форме. Революция — барышни-дворянки в грязи деревенских изб молятся за белую армию. Желтые яблоки разоренного сада, гиканье «зверей-красных».
И вновь — родной Париж. Старушка Сена, аккуратненькие дома с мансардами. Парижская мода начала 20-х: короткие стрижки вместо русских кос, пальто «колокольчиком». Крошечные кафе, дым папирос, белое вино. Могилы на парижском кладбище, среди них — красивая могила Натали. Крошечный букет голубых цветов. Вспоминается ее чуть кокетливое: «Виталий, милый, когда я умру, похорони меня в Париже...». Словно сглазила.
Глупо так сглазила, как в какой-нибудь мелодраме.
Подвергшись процедуре «разбавления», бунинская проза «Темных аллей» потеряла одно из самых главных своих очарований — драматичность целого романа, сконцентрированную в крошечном объеме трех-пяти страниц. «Разбавленная» драматичность превратилась в длинную обстоятельную мелодраму, совершенно лишенную той, подчас невероятно злобной, ностальгии, что свойственна эмигранту Бунину. Сочность стала старательной изобразительностью. Глубина объема — линейной последовательностью сюжетных ходов. Ностальгия — много раз виденным набором красивых картинок.
Фильм «Мещерские» — не равноценный бунинской прозе «кинопродукт». Но что же в этом ужасного? Ровным счетом ничего. Ничего, потому что этот фильм можно смотреть в качестве пусть и вялой, но все-таки мелодрамы. И именно в таком замечательном качестве он, несомненно, принесет радость большинству женщин, ради которых и о которых режиссер, по его словам, снимает свое кино. Думается, что острых мелодраматических переживаний зрительницы не испытают. Зато увидят любопытные перипетии «женских судеб». А это тоже неплохо.
ЕКАТЕРИНА ИСТОМИНА: РАЗБАВЛЕННЫЙ БУЛЬОН // Искусство кино, № 6, 30 июня 1996