Хочешь жить в атомном веке — создавай новую культуру, новое мышление.
— А. И. Воробьёв, профессор
Если продолжить начатую в заглавии стихотворную строку, пришлось бы сказать, что изменения происходят на милом лице. А лицо не милое. Изменения, кстати сказать, тоже не из волшебных. Так что считайте заглавие ироническим. Или, поскольку рассказ наш будет напитан горечью, просим иронию тут же перевести и в разряд сарказма.
В основе нашего сюжета история одного документального фильма. Как возник его замысел, как шли съёмки, что вошло в картину из ранее снятых материалов — все это, включая и эстетический анализ произведения, останется за границей нашего интереса. Мы расскажем о том, что случилось после приёмки фильма в кинематографических кругах и инстанциях.
«Порог», поставленный режиссёром Р. Сергиенко по сценарию Л. Сироты, получил разрешение на тираж и прокат в результате депутатского запроса на весенней сессии Съезда. О чем сообщила в июне «Советская культура».
От сдачи готовой картины на студии до официальной её легализации прошёл год, с первого нелегального показа публике — около года, и это факт, который мы обнародуем дополнительно к известным из газетной публикации.
Будут многие другие факты, из них мы надеемся выстроить занимательный сюжет. Но не о фильме. О цензуре. Точнее, о ведомственной, самой зловредной цензуре, ибо она не столько защищает от разглашения государственную тайну, сколько прячет от общественного мнения свои кабинетные секреты, некомпетентность, трусость, охраняет эгоистические интересы лиц верхнего эшелона административной системы и саму систему.
«Порог» позволяет сделать такие выводы, потому что является как бы продолжением фильма «Колокол Чернобыля» и его злоключений на пути к экрану. Язык этого колокола был подвязан ведомственной цензурой и прозвучал приглушенно. «Порог» она попыталась заглушить совсем, чтобы лишить нас памяти об атомном преступлении, не дать нам взвесить всю тяжесть его последствий, защитить пострадавших и потребовать к ответу виновных. Если «Колокол Чернобыля» показал, как это было, как отозвалась катастрофа в сердцах и умах людей, то «Порогом» авторы попытались сказать, почему она произошла и почему нельзя забывать о её последствиях. То и другое пытаются скрыть от нас.
Не те уже теперь времена. Тайное становится явным. Мы извлечём факты для своего сюжета из январской стенограммы обсуждения на секретариате СК СССР художественно-публицистического фильма «Порог» и сверимся по публикациям в журналах «Коммунист» и «Новый мир». Компетентность их авторов — Григория Устиновича Медведева, дотошного профессионала в области ядерной техники, и Андрея Ивановича Воробьёва, крупнейшего специалиста по лечению лейкозов, — надеемся, не вызывает сомнений.
Завязка нашего сюжета состоялась вовсе не 5 января, когда специалисты «заинтересованных ведомств» на заседании секретариата СК СССР отстояли свою позицию неприятия фильма. Много раньше. Три министра назад.
Бывший министр энергетики и электрификации СССР П. С. Непорожний закрыл все сведения об авариях на АЭС не только от общественности, но и от правительства; не только от правительства, но и от самих работников атомных электростанций, создав таким образом миф о безопасности ядерных монстров. Он — первый виновник Чернобыльской катастрофы.
Вторым стал бывший министр энергетики и электрификации СССР А. И. Майорец. Этот подписал приказ, запрещающий обнародование в открытой печати сведений о неблагоприятных экологических факторах вокруг всех энергетических объектов.
Бывший зампред Совмина СССР Б. Е. Щербина — не технарь вам какой-нибудь, а в прошлом партийный функционер высокого ранга, поступил, как ему и следовало, политично. Запрещать ничего не стал, но утвердил положение «О межведомственной группе экспертов», куда вошли в основном представители ведомств, крайне не заинтересованных в любой невыгодной для них информации о чернобыльской катастрофе. Они-то «Порог» и задробили.
Предвидим протесты ведомственников: это, дескать, не мы, такого права мы не имеем.
Верно.
Каждый приказ ведомственного начальника, если он не украшен бланком Совмина и не освящён в партийных инстанциях, затыкает только подведомственные рты. Вы приходите за информацией, вам говорят: знаем, но сказать не можем. И пальцем — в потолок. Впрочем, на каждый роток не набросишь платок, и дошлому репортёру нередко удаётся получить ну просто сенсационные сведения в обход «заинтересованного ведомства». Потому что каждое бережёт только свою тайную лень или, как было сказано, держит в секрете только собственные некомпетентность или недееспособность. Чужие тайные грехи — нате вам, разглашайте. На них и наши можно списать.
Репортёр получает новость и тотчас бегом её — на бумагу, срочно — в типографию. Оттуда куда? Известно, к уполномоченному Главлита. А уполномоченный, листая толстенную свою инструкцию, говорит: «Это и это нельзя. Вот постановление Совета Министров».
Обсуждая наш сюжет, мы, авторы, признались друг другу, что до недавнего времени отождествляли решения Совмина с волею единственной авторитетной (или авторитарной? — на термине не сошлись) фигурой. Абсолютно неприкосновенной. И решающей по справедливости. Надо только попасть к Самому и…
Теперь нам ясно, что заблуждались. Как обманывались и видимой разобщённостью ведомств.
Спасибо Николаю Ивановичу Рыжкову за приглашение нас, телезрителей, на заседание Совета Министров, где обсуждались с участием, нет, с привлечением «незаинтересованных специалистов» мелиоративные безобразия. Вот тут-то и выяснилось, каким способом принимают постановления во благо ведомствам. И как они, министры, между собою солидарны, и как победительно непрошибаемы в круговой обороне административной системы. Какие там фигуры монументально воздымались! Какие басы безапелляционно рокотали!
Куда уж нам с нашим художественно-публицистическим «Порогом»…
Ничего другого авторам статьи не оставалось, как принять (единогласно) два программных решения. Во-первых, присоединиться к депутатам, требовавшим пересмотра Закона о Совете Министров СССР, чтобы поточнее определить и разумно ограничить его компетенцию. Во-вторых, не нападать на Главлит, исключить его из сферы претензий к случайности и нелогичности запретов на информацию, прекратить кухонные оглашения ему анафемы. Ибо инстанция эта сугубо исполнительная, воюя с нею гласно, но, разумеется, с глазу на глаз, и безгласно — в отчаявшейся душе своей, мы по привычке пытаемся устранить следствие и обходим причины.
От дурных привычек надо себя отучать.
В порядке исполнения только что заявленной программы авторы предлагают вашему вниманию анализ механизма, приводящего в действие ведомственную цензуру. Для этого, на наш взгляд, достаточно классифицировать детали обсуждения фильма «Порог» на заседании секретариата СК СССР с участием представителей «заинтересованных ведомств». Мы намеренно не воспроизводим выступления сторонников этого конкретного фильма, поскольку судьба его благополучно решена. Но есть множество других лент — игровых и документальных, сонмище статей, книг, лекций и прочих произведений творчества, авторы которых, испытывая гнетущее давление ведомственной цензуры, вынуждены были кромсать, портить эвфемизмами или запихивать в долгий ящик необходимый обществу хлеб культуры.
Итак, сейчас перед вами предстанут детали механизма, которые по мере строительства сюжета мы будем компоновать в укрупнённые блоки. Выступления, которые сейчас перед вами предстанут, стилистической правке не подвергались. Убраны лишь естественные в устном разговоре невольные неточности, нечаянные оговорки.
Блок первый «Мы хотим выразить одобрение фильму»
Е. И. Игнатенко, участник ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС.: Я считаю, что сделано очень талантливо, экспрессивно, эмоционально… Вы решаете благородную задачу — нам нужны безопасные технологии, которые обеспечили бы обществу процветание, благоденствие. Здесь как раз цели наши совпадают…
В. Ф. Шикалов, начальник лаборатории Института атомной энергии.: У меня вызвались положительные эмоции по отношению к этому фильму. Я пережил столько же, сколько и вы. Со всеми людьми общался и должен сказать, что то мнение, которое вы выносите с ленты, с экрана, оно действительно бытует среди обычных людей, припятских, чернобыльских, станционных. Да, у них всех такие мнения действительно существуют. В этом смысле это документальная правда о людях, которые там работали и которые, может, там работают и сейчас. И в этом смысле вас обвинить не в чем…
И. А. Полонский, заведующий лабораторией Института биофизики Минздрава СССР.: Должен сказать, что мне эта работа нравится больше, чем первый фильм Сергиенко «Колокол Чернобыля». Мне она показалась и цельнее, и интереснее. Второе, что меня удивило и порадовало — это игра актёров. Я понимаю — это не актёры, но вначале к ним относишься как-то настороженно, а потом, к концу фильма, с ними сживаешься, и их появление на экране производит приятное впечатление. Это редкая удача для непрофессиональных актёров… Этот фильм производит впечатление. Этот фильм о нас. Просто взят Чернобыль как критическая ситуация, на которой обострились отношения между людьми…
В. А. Книжников, доктор медицинских наук, заведующий лабораторией Института биофизики Минздрава СССР.: Я постараюсь придерживаться чисто объективных критериев и начну с того, что фильм своей главной направленностью мне импонирует. Мне нравится его гражданственность, его конкретные упоминания в адрес недостатков нашей системы: о дозированной правде, которая нам разрешена министрами, комиссиями и другими учреждениями. И эти недостатки делают нас беззащитными перед катастрофами подобного масштаба, будь они техногенные, как в случае с Чернобылем, или обусловленные природой. Это оправдывает основную задачу, которая сквозит в фильме и которую, собственно, все обозначили — сделать нас более подготовленными к подобным событиям. Ещё лучше, если бы нам удалось их полностью предотвратить.
А. В. Хрусталев, старший научный сотрудник Института атомной энергии.: Фильм производит эмоциональное впечатление на любого человека, сильное эмоциональное впечатление. Это горе тех людей, которые непосредственно пострадали. Показано здесь все очень правдиво, все воспринимаемо правильно. Здесь, мне кажется, никакой фальши нет. Но, когда отключаешься от эмоций и начинаешь его воспринимать как человек, проработавший в атомной энергетике фактически всю жизнь, понимаешь, фильм этот популярным атомную энергетику не сделает. Это уж точно. Однако не так уж страшно, что он будет создавать сопротивление развитию атомной энергетики. По моему глубокому убеждению, серьёзные современные технологии требуют настолько ответственного отношения, что ни в коем случае нельзя опережать темпы их развития.
Авторы.: Нет, мы не нарушаем принятое на себя обязательство — не цитировать защитников картины. Мы демонстрируем, как и договорились, механизм ведомственной цензуры. Весь, во всех деталях.
Прислушайтесь к хору похвал, и вы уловите фальшивые ноты. Первый оратор, не заметив людской вины и трагедии, чему, собственно, фильм и посвящён, переносит смысл представленного на экране в технологическую плоскость, а зачем — мы это ещё узнаем. Второй замечает, что картина как бы представляет обывательскую точку зрения, хотя она, конечно же, имеет право на существование. Третий вроде бы ненароком, но трижды называет документальных персонажей актёрами — намёк на хорошо отрепетированную инсценировку. Четвёртого фильм удовлетворяет, но только «главной своей направленностью». А пятый предупреждает о трудностях, которые он создаст атомщикам, если выйдет на экраны.
Но в целом, согласитесь, этот хор пока звучит хвалебно.
А теперь просим терпения и внимания. Продолжение следует.
Блок второй «Мы хотим, чтобы фильм стал ещё лучше»
Е. И. Игнатенко.: …Борьба за благородное дело должна делаться чистыми руками. А когда это делается на неправде… (Реплика с места: «Осторожней в выражениях!») Возможно, я не привык общаться с гуманитарной общественностью, я работаю с монтажниками, ругаюсь со строителями, поэтому у меня стиль разговора довольно жёсткий, может быть, грубоватый немножко. Но, в общем-то, вы, наверное, поняли, что я хотел сказать? (С места: «Да»). Вот это самое главное. И вы меня простите, если я что-то немножко грубовато сказал. Но это не оттого, что я не хочу видеть этот фильм на экране, я хоти, чтобы он был ещё лучше.
В. Ф. Шикалов.: Мне кажется, что фильм поднимает, правда, как росточек, очень важную проблему общего недовольства нашим бытием, но при этом существует ссылка в фильме на кого-то вверху. А факт приводится противоположный. Ведь разрушил и ограбил библиотеку (есть такой кадр в фильме. — Авт.) не Щербина, и не Игнатенко Евгений Иванович. Значит, вот какие акценты надо делать: будущее зависит от нас, а не от Щербины и даже не от Игнатенко, который ближе к нам. Библиотекарь куда-то смылся, не организовал, не упорядочил, не запер на ключ, отнёсся к своему делу недобросовестно. Вот откуда у нас росточки всякого безобразия, а мы пытаемся спихнуть все это на Щербину. Борис Евдокимович за всё ответит. А показано здорово. Настолько здорово, что я себя увидел, вот прошёл и не вытер ноги, а надо было вытереть. Бросил окурок, а надо было бы не бросать.
И. А. Полонский.: Но в целом, может быть, есть смысл по кадрам посмотреть и подчистить какие-то неточности, некорректности. Я думаю, что фильм только выиграет, если не замкнётся в мелочах, потому что бьют обычно по мелочам. И из-за этого хороший фильм может быть просто уничтожен. Подчистим, и, я думаю, он будет нормальным.
А. В. Хрусталев.: Когда некоторые товарищи говорили, что отдельные места, эти детальки нужно тщательно просмотреть, я, как всегда, вспомнил, по-моему, очень правильную английскую поговорку: дьявол всегда прячется в деталях. И эти детали все-таки нужно очень тщательно вычистить, хотелось бы их вычистить. Никаких ошибок, которые могут толковаться двусмысленно, неоднозначно, в фильме не должно быть.
В. А. Книжников.: Короче говоря, не надо нагнетать страстей, и не надо вызывать недоверие к лечащему врачу. У меня такое впечатление: если мы пойдём по этому пути, то наверняка принесём вред здоровью населения. Оправданно ли это будет? Даже с точки зрения тех основных благородных целей фильма. Я в этом сомневаюсь.
Авторы.: Как видите, мы повторили конструкцию первого блока. Выступления цитируются по частям, но в том порядке, в каком, фигурально говоря, ораторы поднимались на трибуну. Части заключают в себе законченные суждения по поводу картины и фактов, в ней содержащихся.
Обратите внимание, как нарастают негативные оценки. Пока осторожные: благородное дело, но пусть его делают чистыми руками; проблема насущная, но поднялась только как росточек; виновные названы, но не те; фильм выиграет, если не будет замыкаться на мелочах, на деталях, в которых сидит дьявол; не надо нагнетать страсти, пугать людей и подрывать доверие к медицине — это неблагородно. Что подразумевают уважаемые специалисты? Может быть, официальное лицо прояснит ситуацию?
О. А. Павловский, представитель группы экспертов.: Я вам больше могу сказать. В прошлом году с Ролланом Петровичем (режиссёр фильма Р. П. Сергиенко. — Авт.) был разговор по «Колоколу Чернобыля», где мы и познакомились. У нас как обычно? Хорошие люди сначала поругаются, а потом познакомятся. Я говорил: «Сделайте так: покажите всю правду, весь негатив, который там и был. Покажите, что хорошего сделала там страна». Уж если на то пошло! Вот здесь они сидят, товарищи из Института атомной энергии, из Института биофизики и других институтов. Вы знаете, сколько они похватали рентгенов? (С места: «А нечего было хватать, коли специалисты!») Правильно. Но речь идёт вот о чем. Покажите вы всё — и негатив, и положительное. Если нужны материалы, дадим материалы. Более того, пустим на заводы, где это все делается. Действительно давайте! Есть материалы, и не секретные они. Никто их не закрывает.
Авторы.: Ну вот, теперь стало яснее. Фильм предлагают переделать так, чтобы «негатив» уравновешивался «позитивом». И ведомство готово распахнуть закрома, в которых ровно столько «позитива», чтобы «негатив» в нем потонул. При этом не подумайте, что предложение — с задней мыслью. Ведь там, на экране, пострадавшие, и здесь, в зале, потерпевшие. Но мы уже добрались до третьего блока.
Блок третий «Мы хотим, чтобы этот фильм не вышел на экраны»
Е. И. Игнатенко.: Если взять фильм и начать его раскручивать по порядку и тыкать пальцем (я готов как-нибудь выбрать время и с вами вместе пройтись по фильму), то, мне кажется, процентов 60 — это ложно. Причём ложь разная. Ну, например, не потому, что товарищ дозиметрист что-то намеренно хотел солгать. Не потому! А потому, что он некомпетентен по данному вопросу.
Я приведу пример. Он очень хорошо рассказывал, как надо было строить город Славутич, надо было кусты порубить и другое место выбрать, заниматься этим нужно было. Я не знаю, может, он не знал, скорее всего, не знал. Место, где расположен Славутич, выбрано с третьего захода. Я могу рассказать, потому что я в Чернобыле был с трёх часов дня 26 числа, два года там провёл. И в будни, и в праздники. И орденами награждали, и пинки раздавали — всё было.
Вы все хорошо помните эпизод, в котором обсуждаются дураки, засунувшие город Славутич в самое грязное место и загоняющие туда людей чуть ли не палкой. Примерно так я это воспринимаю.
Так вот, город Славутич выбран с третьего захода (рассказывает о вариантах)… Обсуждения велись не подпольно, а на уровне Чернобыльской станции. И местком, и партком АЭС интенсивно работали, и со сменным персоналом разговаривали… Я уверен, что это будет один из лучших городов… И мне, честно говоря, не по себе, когда я слышу такие разговоры. Я иначе, как ложью, их не могу обозвать.
В. Ф. Шикалов.: Те ужасы, которые мы видим, не относятся только к Чернобылю. То, что вы показываете, я тоже видел своими глазами. И, знаете, трупы людей, обожжённых кислотой, выглядят ничуть не лучше. Это вы мне тоже можете поверить. А настраиваете вы человечество, которое не подготовлено в силу своего образования. Я уже здесь, в зале, слышал, девушка спрашивала: «А скажите, сколько миллирентген?» Я скажу: тринадцать, сто. У неё от этого прибавится знаний, прибавится понимания для принятия решений? И она ли должна принимать решения? А здесь мы даём право людям, недостаточно осведомлённым, недостаточно компетентным, право на единственное решение. Вот они с экрана говорят, и они правы. А сотни людей, тысячные коллективы не правы. Они их осуждают.
И. А. Полонский, А. В. Хрусталев впрямую против фильма не высказывались, предлагали только «чистку». (См. второй блок. — Авт.)
В. А. Книжников.: Мой главный упрёк сводится вот к чему. Подрывая вообще веру в медицину и, второе, создавая ложные впечатления об истинных дозах облучения и об их возможных последствиях, мы наносим вред людям. И, таким образом, та благородная цель, которую поставили перед собой авторы, мне кажется, достигается неоправданно тяжёлой ценой. Дело в том, что, создавая ложные, преувеличенные впечатления, каковы были дозы и каковы были последствия облучения, мы обрекаем сотни тысяч и миллионы людей на хроническое стрессовое состояние.
Л. А. Булдаков, академик, член группы экспертов.: …И вот мне кажется, что публицистический фильм должен нести не только правду, он должен быть просветительским прежде всего. И если фильм будет просветительским и люди поймут механизмы, причины явлений, тогда они будут относиться к этому спокойно… У меня такое впечатление, что фильм преследует сиюминутные радости: сегодня что-то сказать, а то, что ещё будет завтра, неизвестно. Мне кажется, что этим он отбрасывает общественное сознание назад от прогрессивных технологий… Фильм тенденциозен. Не взвешена ситуация, даны одни негативы. Мне представляется, что этот фильм принесёт больше вреда, чем пользы.
О. А. Павловский (читает).: «Группа экспертов организовала просмотр указанного фильма для ведущих учёных и специалистов различных министерств и ведомств, заслушала их мнения о его содержании и полагает необходимым обратить внимание на следующие обстоятельства и высказывания отдельных участников, с научной точки зрения, сделаны некомпетентно и тенденциозно по своей направленности. Многие из показанных событий по времени действия и по существу не соответствуют действительности. Показ трупов и обожжённых людей, обыгрывание таких фактов и кадров с рассуждениями обывательского толка, субъективные оценки случившегося направлены на формирование у зрителей и общественности мнения не только против развития атомной энергетики в целом, некоторых действий правительственной комиссии, учреждений, организаций и специалистов, участвующих в ликвидации последствий аварии, но и против государственной системы страны.
В фильме полностью отсутствуют какие-либо кадры о конкретной работе огромного количества предприятий и организаций страны, героических усилий её учёных, специалистов, рабочих, военнослужащих, позволивших в такой короткий срок ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской АЭС и выполнить крупномасштабные мероприятия по охране здоровья людей.
Группа экспертов полагает, что в таком виде кинофильм „Порог“ вреден как с научно-практической точки зрения, так и в политическом, гражданском и человеческом плане, показывать его нецелесообразно.
Председатель группы экспертов Верховых».
Авторы.: Вот такие изменения милого лица: сначала улыбки, похвалы и реверансы; потом — с выражением дружеской, почти отеческой заботы — многочисленные советы и пожелания чуть-чуть подубрать, чуть-чуть подчистить… в шестидесяти процентах ленты; вслед за тем — с гневно нахмуренными бровями или с миной брезгливого сожаления об обречённых несмышлёнышах — обвинения в некомпетентности, в пенкоснимательстве, в тенденциозности и во лжи, а под занавес — политический донос.
Обязаны сказать, что на цитируемом январском обсуждении заключение экспертной группы прозвучало в начале, и, с точки зрения собравшихся ведомственников, судьба «Порога» уже была решена. Он проиграл. Так что на языке спортсменов-конников состоявшееся обсуждение можно бы назвать «утешительный заезд». Именно поэтому выступившие специалисты, люди, образованные и приличные, сочли своим долгом осторожной похвалою смягчить горе несчастных. В тогдашней ситуации это ничем не угрожало.
Мы же поставили вердикт экспертов в конец «Блока третьего», не потому, упаси бог, чтобы сгустить краски или, того хуже, передёрнуть карты. Просто мы решили, как уже было сказано, создать модель разноса художественного произведения в ведомственной аудитории. Уверены, что эксперты в своём кругу высказывались с большей определённостью и не больно осторожничали в выражениях. Это отразилось в заключительном документе.
И ещё одно примечательное свойство ведомственной цензуры, очень точно сформулированное А. И. Полонским: «Бьют обычно по мелочам, из-за этого хороший фильм может быть просто уничтожен». Правило это распространяется не только на кинопродукцию, оно действительно для любой газетной, журнальной, книжной публикации. Опечатка, описка, нечаянная оговорка вызывают ревущий фонтан гнева. И в поднятом шуме глохнет голос автора, заглушается хор защитников и забывается суть дела. Ещё совсем недавно под аккомпанемент гневного ведомственного рёва автора загоняли за Можай, произведение клали на полку, если не удавалось пустить его под нож вместе с создателем. Для того произносились и повторялись слова: он не только против нас, он и против государственной системы… Эти слова, как видите, и нынче прозвучали.
Однако мы увлеклись комментарием. Извините, наболело. Ведь у нас на подходе очередной блок фактов, который, мы надеемся, определит причины нетерпимости ведомств и ведомственников, если кто-то сторонний пытается проникнуть за железный занавес секретности в их интимные интерьеры.
Начнём с официальных представителей группы экспертов, но на сей раз не оставим их суждения без вмешательства нашей экспертизы.
Блок четвёртый «В защите наших интересов все средства хороши»
О. А. Павловский (читает).: «…дозы облучения лиц во время аварии на Чернобыльской атомной электростанции и в процессе ликвидации её последствий и сведения о состоянии их здоровья подпадают под ограничения, предусмотренные перечнем сведений по вопросу аварии на Чернобыльской атомной электростанции, не подлежащих опубликованию в открытой печати, передачах по радио и телевидению, утверждённого решением правительственной комиссии № 114 от 29 февраля 1988 года. Формулировки этих пунктов:
1. Сведения об уровне радиационного загрязнения по отдельным населённым пунктам, превышающие предельно допустимый уровень (ПДУ).
2. Сведения о показателях ухудшения физической работоспособности, потери профессиональных навыков эксплуатационного персонала, работающего в особых условиях на Чернобыльской АЭС, или лиц, привлечённых к работе по ликвидации последствий аварии».
Вопрос с места. Почему доза радиации является секретной, и не мешает ли это лечению и выявлению тяжелобольных?
О. А. Павловский.: У меня только к вам просьба: давайте не путать понятия, потому что гостайна — это есть гостайна. Гостайна — это то, что имеет гриф «совершенно секретно».
В данном случае речь идёт о сведениях, которые решением правительственной комиссии (курсив наш. — Авт.) не подлежат публикации в печати, поэтому на них проставляется гриф «для служебного пользования». О секретности сведений, которые в фильме были бы, речи нет. Их там просто нету.
(Примечание авторов: обратите внимание — нарушения государственной тайны нет. Есть нарушение ведомственного запрета. И нет ответа на вопрос.)
Л. А. Булдаков.: Прежде всего я хотел бы вести дискуссию в таком плане, чтобы не искать виноватого, и, может быть, поэтому я буду опираться на факты и репризы (так у выступающего. — Авт.) из фильма.
Начнём с выступления Михалевой (персонаж фильма. — Авт.). Оно очень эмоционально и производит сильное впечатление. Генеральная линия Михалевой состоит в том, что ряд лиц оставался в Припяти дольше, чем полагается, что это связано с нераспорядительностью руководства и так далее. Может быть, это и достигает определённой цели.
Но в выступлении Михалевой приводятся и совершенно, с моей точки зрения, убийственные и правильные факты. Люди, соприкоснувшиеся с припятскими детьми, с припятчанами, находящимися в Киеве, боятся их. Создаётся впечатление, что люди, эвакуированные из Припяти, запачканы и представляют угрозу для всех тех, с кем они сталкиваются… Отсюда, хочешь или не хочешь, обязательно идёшь к монологу Елманова Николая Михайловича, бывшего сотрудника нашего института. Он говорит такие вещи, которые усугубляют то, что сказала Михалева. Люди со стороны послушают Николая Михайловича и скажут: «Да, есть атом, значит — катастрофа, значит — смертельно». Но ведь это же не так…
М. Петрухина, автор.: По-моему, академик сам нарушил своё условие — не искать виновного. Едва начав, он уже нашёл и назвал как минимум четверых — двух персонажей и двух авторов фильма. Не пора ли прервать оратора и пригласить оппонента-специалиста не из его ведомства?
Г. Козлов, автор.: Прямых обвинений нет, есть подмена темы. Начал-то академик Булдаков с опоздания эвакуации города Припяти, потом резко свернул в сторону. К чему он клонит? Дадим ему договорить. А уж потом…
Л. А. Булдаков.: …Ведь мы живём на земле, нафаршированной радиоактивными веществами, не вновь созданными, а от природы нам данными. В каждом из нас находится радиоактивный калий, его достаточно много. Вот товарищ, выступавший до меня, получает от меня дозу за счёт того, что у меня есть калий. Понимаете, о чем речь идёт? Да, радиоактивность есть. Да, она добавляется в результате использования соответствующих технологий. Но ведь нужно говорить об уровнях радиации. А фильм построен таким образом, что простому зрителю трудно дифференцировать, где опасно, а где нет.
Г. Козлов.: Хотя речь Л. А. Булдакова надо разгадывать, мне кажется, он высказался все же достаточно определённо. На всякий случай прибегну к формуле Игнатенко, я так понял: в городе Припяти до эвакуации не было опасного уровня радиации, после эвакуации в нем задержались отдельные лица, может быть, только они и пострадали. Значит, персонажи и авторы фильма то ли нарочито преувеличивают опасность, то ли не знают, что говорят. Или по невежеству не ведают, что творят. Если я правильно истолковал академика, то действительно пора звать наших экспертов.
М. Петрухина.: Что я и предлагала.
Г. У. Медведев (публикация в «Новом мире», 1989, № 6).: «Никакой паники и беспорядков. Дети играют на улицах, проходят спортивные соревнования, идут занятия в школах… Сегодня вот справили шестнадцать комсомольско-молодёжных свадеб. Кривотолки и разговоры пресекаем». (Г. Медведев цитирует секретаря Припятского ГК КПУ Гаманюка на совещании аварийной комиссии в горкоме 26 апреля днём, взрыв реактора произошёл сегодня в 4 часа утра. — Авт.)… Похоже, всем ответственным за катастрофу хотелось одного — отодвинуть момент полного признания… А реактор тем временем горел, изрыгал в небо миллионы кюри радиоактивности».
А. И. Воробьёв (публикация в «Новом мире», 1989, № 3).: Здесь не имеет смысла оправдываться тем, что всё-таки население было эвакуировано. Да, было, но с грубым опозданием (через 36 часов после катастрофы. — Авт.), когда факт переоблучения жителей (курсив везде наш. — Авт.) уже имел место. Вопрос об эвакуации решался на уровне высших государственных инстанций, тогда как этот простейший для грамотного и честного профессионала вопрос носит сугубо местный, количественный характер: при определённых условиях радиации население должно быть защищено или эвакуировано».
М. Петрухина.: Академик Леонид Александрович Булдаков не мог этого не знать. И вдруг — слова о естественном радиационном фоне. Люди, готовившие к захоронению тела чернобыльцев, умерших от лучевой болезни, как свидетельствует Г. У. Медведев, получили радиоактивные ожоги. А наш академик толкует о природой данном фоне. Отвлекает внимание от главного?
Г. Козлов.: Похоже. Давайте теперь пригласим к разговору ещё одного участника дискуссии на январском заседании секретариата СК СССР — Л. А. Пеца, инженера, физика-ядерщика из ЦКБ «Геофизика». Но сначала пусть всё-таки договорит академик Булдаков.
Л. А. Булдаков.: …после высказываний и реальных фактов, где действительно есть смерть, горе, трагедия, тут же следует сопоставление со здоровыми людьми. И невольно думается: да, они тоже попали под облако, да, у них тоже есть радиоактивность в организме, да, значит, они обречены.
Но ведь это же не так! И если авторы, зная, что это не так, тут же заявляют: «Нас обвинят в некомпетентности», то я считаю, что это — приём. Приём, который, по существу, закрывает фильм для критики. Всё предусмотрено: «Нас заранее обвинят в некомпетентности». Но это действительно некомпетентность — говорить, что внутри сидит атом и бьёт. Извините меня, пожалуйста, я напомню, что радиоактивные излучения называются проникающими, и потому абсолютно безразлично, внутри ли нас находится ионизирующая частица или рядом, — эффект абсолютно одинаковый. Это на сто процентов так.
Л. А. Пец.: Во всех справочниках записаны четыре механизма воздействия. Первый — облучение от проходящего облака, второй — от попадания частиц внутрь организма, так называемых горячих частиц, третий — облучение от земли осевшим радиоактивным материалом (ожоги ног у припятчан обнаружены Робертом Гейлом и А. И. Воробьёвым. — Авт.), четвёртый — передача через продукты питания… А основное — частицы.
М. Петрухина.: Академик Булдаков выступал после Пеца! Как он мог… Извините, пусть Пец продолжает.
Л. А. Пец.: Это ход — когда отвлекают внимание людей на то, что не имеет отношения к делу. Доказывают: белая стена действительно белая, но умалчивают, что она покрыта ядовитой краской.
Михаил Сергеевич Горбачёв совершенно справедливо, говоря о положении в Чернобыле и вокруг него, критиковал неоперативность местных властей, которые не решились до приезда комиссии начать эвакуацию.
Но академик Ильин (персонаж фильма. — Авт.) пытается сделать хорошую мину при плохой игре. Он пишет в «Советской России»: «Эвакуация была проведена дисциплинированно, в считанные часы». Мы по кинофильму знаем, что прошло 36 часов. Не будь фильма, мы об этом не знали бы. И ещё в статье Ильина: «Нужно было знать, как распределялись поля радиоактивности, чтобы можно было прогнозировать». Это сделано не было, что сам академик и подтвердил через неделю-две в беседе за «круглым столом» телевидения. Он сказал: «Я ничего говорить не буду, нужно ещё недели две поработать, чтобы мы получили впечатление от ситуации». Вот такие несовпадения и выявлены авторами фильма.
Вы можете спросить: почему он так поступает, Ильин? Есть документ, на который я сошлюсь. За два месяца до чернобыльской катастрофы в газете «Правда» (20 февраля) была опубликована его статья — панегирик самому себе или, вернее, ведомству, которое он возглавлял. Атомная энергетика, утверждал Ильин, это такое благо, такая экологичность, такая дисциплинированность, что любым другим отраслям нужно поучиться у ядерщиков, как нужно работать безопасно. Он, наверное, много бы дал сейчас, чтобы эта статья не увидела света. Затем он говорил, что в Советском Союзе уделяется особое внимание здоровью, и для того наблюдение за техникой безопасности ядерной технологии отдано целиком Министерству здравоохранения. Как это было на самом деле в дни чернобыльской катастрофы и после неё, мы знаем из кинофильма.
Авторы.: Итак, нам кажется доказанным, что истинные побудительные мотивы ведомственной цензуры — защита монополии, защита клана от гласности — уже начали проявляться, освобождаясь от словесной шелухи. Ещё несколько реплик, которые это подтверждают.
Е. И. Игнатенко.: Я считаю: да, много было ошибок по разным причинам, в том числе и от некомпетентности, и от разгильдяйства. Но в фильме прозвучали слова о том, что Щербина не организовал эвакуацию. Так вот, первый, кто принял решение об эвакуации Припяти, был Щербина.
Реплика с места.: Но принял поздно!
Е. И. Игнатенко.: Действия Щербины я считаю очень правильными. Был накоплен транспорт и вывезен народ. Потому что двигаться пешком было нельзя, как мы потом разобрались, — дорогу пересекал выброс более 80 миллирентген. Поэтому обвинять Щербину нельзя. По-моему, он отдал приказ своевременно.
Г. У. Медведев (цитирует доклад зам. министра внутренних дел Украины генерала Г. В. Бердова на упомянутом совещании в Припятском горкоме).: «…Сейчас лето, открытые окна вагонов, железная дорога проходит в пятистах метрах от аварийного блока. Надо закрывать движение поездов. (Хочется ещё раз похвалить генерала Бердова. Из всех собравшихся он первый правильно оценил обстановку. — Г. М.)…
На случай эвакуации населения тысяча сто автобусов подогнаны к Чернобылю и ждут указаний правительственной комиссии.
— Что вы мне всё про эвакуацию рассказываете?! — взорвался министр (А. И. Майорец. — Авт.) — Паники захотели!..
— Я предлагал эвакуацию ещё рано утром, — глухо сказал Брюханов (директор ЧАЭС. — Авт.). — Запрашивал Москву, товарища Драча (тогда помощника Б. Е. Щербины. — Авт.) Но мне сказали, чтобы до приезда Щербины ничего… не предпринимать. И не допускать паники».
Авторы.: За эвакуацию, свидетельствует Г. У. Медведев, высказались начальник гражданской обороны АЭС Соловьёв и представитель Минздрава СССР Туровский. Майорец был категорически против эвакуации и прервал совещание. Щербина прибыл в Чернобыль около девяти вечера 26 апреля.
Г. У. Медведев.: «Не торопитесь с эвакуацией», — спокойно, но было видно, что это деланное спокойствие, сказал Щербина. Ах, как хотелось всем, чтобы не было эвакуации! Ведь так всё хорошо началось в новом министерстве. И коэффициент установленной мощности повысили, и частота в энергосистемах стабилизировалась… И вот на тебе…
Авторы.: Автобусы двинулись в Припять и Чернобыль в 13 часов 30 минут 27 апреля, эвакуация началась в 14 часов — спасибо предусмотрительности генерала Бердова. Не подготовься он без всякой санкции сверху заранее, вряд ли и до конца вторых суток после взрыва реактора удалось бы начать транспортную операцию. Вряд ли прошла бы она столь быстро и организованно. Но именно Б. Е. Щербину хвалили и защищали от разоблачений фильма «Порог» Шикалов, Игнатенко и группа экспертов, за Л. А. Ильина — послушного ведомственного учёного — заступались доктор медицины Книжников и его коллеги по экспертизе. И сам Ильин как член группы экспертов.
Свои защищали своих вопреки очевидной преступности (или некомпетентности, или халатности?) действий, приведших к катастрофе и отягчивших её последствия. И вслед за академиком Булдаковым тасовали цифры и факты, выгораживая энергетиков-атомщиков и коллег здравоохранителей. С трудом выговаривается это последнее слово, ибо, по свидетельству врача и писателя Ю. Щербака («Литературная газета», 5 июля с. г.), «на недавней пресс-конференции в Киеве медики каялись: были-де связаны по рукам и ногам секретностью. Ведь подписку дали о неразглашении данных!» А в результате на три года была задержана эвакуация тяжко поражённых радиацией районов Белоруссии и Брянщины.
Ах, как хотелось всем, повторим мы вслед за Г. У. Медведевым, чтобы не было этой второй эвакуации. Ведь уже начала притупляться острота восприятия чернобыльской трагедии, уже почти удалось ведомственным актом, утверждённым в Совете Министров и согласованным в аппарате ЦК КПСС, заткнуть глотки настырным журналистам, повязать пронырливых киношников. И кто бы без них услышал голоса пожираемых радиацией сегодняшнего и будущего поколений украинцев, белорусов, русских? Так нет же! Подоспел Съезд народных депутатов и всё нарушил.
Так уж и всё? — мы усомнимся. Нет, тихо сошёл со сцены Б. Е. Щербина, растворился в море чиновничества А. И. Майорец, где-то в дебрях многотысячной ведомственной науки затаился бывший председатель Комиссии по радиационной защите академик Л. А. Ильин. Но ведомства живы, активны и сильны корпоративной сплочённостью. Они благополучно прорвались сквозь политически разрозненные очажки депутатского сопротивления на сессии Верховного Совета и вновь заняли командные высоты.
Конечно же, задавали соискателям министерских портфелей неудобные вопросы, да, будущим министрам пришлось попотеть на трибуне, и десятерых отвели. Но посмотрите на итоги голосования в «Аргументах и фактах», и явственно проступит: чем меньше знаний у вопрошающих о тайнах ведомства, тем меньше вопросов и больше голосов.
А в результате механизм не пострадал! Он пока, как было сказано на сессии, остался прежним и якобы сам себя постепенно будет изживать. Значит, можно ожидать новых ограничений гласности, готовиться к тому, что завтра палец уполномоченного Главлита остановится на строчке свежайшего циркуляра — оттуда, сверху — и будет сказано вам со вздохом сожаленья: «Вот видите — новое постановление… А это место в статье (или в сценарии) мы отправим в группу экспертов». Опять постановление, и что за группа такая? — мы подумаем с отчаянием… Группа?
Кстати, а не назвать ли нам пофамильно героев борьбы с фильмом «Порог»? Чтобы, например, увидев их фамилии в какой-нибудь новой группе, мы могли с полным на то основанием выразить им недоверие.
Дадим-ка мы под занавес слово представителю группы экспертов (он сам так представился) Олегу Анатольевичу Павловскому. Пусть его голос прозвучит слово в слово. Итак…
Вопрос с места.: Скажите, пожалуйста, какие ведущие специалисты и учёные участвовали в этом просмотре и составлении заключения?
О. А. Павловский.: …участвовали академики Ильин, Булдаков, зам. директора Института биофизики Гордеев, начальник химвойск Союза Пикалов, начальник штаба химвойск Фунцевич, зав. сектором ЦК по атомной энергетике Корчинский, зав. отделом Совмина Драч (это люди, которые непосредственно были с первых часов в Чернобыле, они появились где-то в 9 часов утра), полковник из Военной цензуры (фамилию забыл) и зам. начальника Главного управления Госагропрома Поваляев; главный инженер, зам. начальника главка Минцветмаша Кулов; зам. министра Верховых и Владимир Васильевич Марин, первый заместитель Щербины по атомной энергетике…
Авторы.: Теперь и вам, читатель, должно быть ясно, что у фильма «Порог» при рассмотрении на такой экспертной комиссии не было ни малейшего шанса уцелеть. Если бы не депутатский запрос. Мы не упоминаем здесь имён секретарей Союза кинематографистов, уважаемых писателей, изо всех сил пытавшихся защитить и тогда не сумевших защитить картину. И благодарны секретариату СК за предоставленную редкую возможность раскрыть механизм действия ведомственной цензуры.
Г. Козлов, М. Петрухина: «Ряд волшебных изменений…» // Искусство кино, № 11, 30 ноября 1989