Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Кинематограф — моя стихия
Беседы с актрисой (1918 год)

Я интервьюер и когда мне предложили интервьюировать В. В. Холодную, первым побуждением было отказаться.
Я часто встречался с Верой Васильевной и хорошо знал ее душу, ее взгляд и говорил с ней.
Часто мне приходилось наблюдать ее даже не будучи ею замеченным.
Я видел ее у на прогулках, на балах, в салонах, встречал и на выставках и в студиях.
Даже... вверх нескромности — но клянусь, что не нарочно — видел ее в объятьях другого... Единственным оправданием мне может служить то, что не я один все это видел, а многие и многие тысячи. Ибо видел я ее на экране и беседовал с ней на языке «Великого немого». Но, поверите, как-то жутко было думать о другой настоящей встрече.
После молчаливых сказок творчества увидать артистку в ее обыденности. 
Однако, пришлось согласиться — и я отправился в ателье, где снималась любимица публики.
Я приехал в тот момент, когда в ателье шла съемка.
Шипели юпитера, заливая все ярким светом, мерно трещал съемочный аппарат и громко раздавался звучный голос режиссера, покрывая собою звуки рояля.
Играли «танго» и перед аппаратом тангировала красивая пара.
...Вдруг пылкий танцор выхватил нож и вонзил его в грудь своей партнерши...
Без стона упала она к его ногам. А он с диким, блуждающим взглядом, выронив нож, смотрел на нее.
«Готово, мерси»: прозвучал довольный голос режиссера — и все бросились поднимать жертву дикой ревности.
Она встала, улыбаясь.
Это была В. В. Холодная.
Ее легко было узнать — те же черты, повстречаем у экрана. Только лицо было покрыто своеобразным желтоватым гримом — так лучше выходит на экране.
Сейчас же после этой сцены ее снимали, «крупно», потом снимали только руку убийцы с ножом и съемка закончилась.
Это была сцена из картины «Последнее танго».
С шипением погасли юпитера.
Артистка была свободна.
Меня представили ей, и она любезно обещала принять меня, когда приведет себя в порядок. Её голос поразил меня — чистый, ясный, грудной, и я невольно пожалел, что экран отнимает его у нас. Впрочем, он дает нечто большее... Но это к делу не относится.
Через несколько минут я был в уборной артистки.
Вера Васильевна, утомленная игрой, и неподготовленная, не могла отвечать на вопросы для интервью.
Мы просто беседовали о разных вопросах.
— Вы знаете, игра для экрана требует много напряженья и очень утомляет... Не легко было привыкать и к искусственному свету...
Юпитера слепят глаза, а если много горят они — воздух становится душным и долго играть невозможно.
Но я люблю это творчество, независящее от публики, в полном смысле этого слова. Самодовлеющее для актера.
Для нас давление режиссера не очень заметно. Мы вместе продумываем сцены, и после репетиции режиссер лишь корректирует нашу игру, так как наблюдать самому за собой невозможно.
Когда я только начинала играть для экрана, меня запугивали режиссерами. Говорили, что это — деспоты, насилующие волю артистов, не считающиеся с их творческим пониманием ролей. Но мне пришлось убедиться, что все это — пустяки. Первый режиссер, у которого я снималась — незабвенный Е. Ф. Бауэр, был очень чуток и всегда поощрял творческую инициативу. Так же относился и П. И. Чардынин. С моим переходом в ателье Д. И. Харитонова простор для творчества — еще шире. Наша небольшая «коллегия», как теперь выражаются, артистов (я, Максимов, Рунич и Худолеев) и режиссер во всеми работают дружно. Мы, артисты, делаем сцену, режиссеры помогают нам выявить наиболее рельефно для экрана, наши творческие замыслы. Да иначе и нельзя. Необходима полная свобода творчества артиста. Нельзя быть обезьянкой, повторяющей указку режиссера. Нужно и важно отходить от шаблона, в каждой роли — быть иной и искать нового.
Теперь для этого у нас есть широкая возможность, и поэтому я легко себя чувствую в нашем ателье, я сроднилась с ним и ничуть не жалею, что ушла из ателье Ханжонкова. Я очень колебалась, прежде чем решилась на этот шаг, главным образом потому, что боялась нового дела. Но то, что во главе его стоить П. И. Чардынин, убедило меня, и я рада, что не ошиблась. 
Главное горе для артистов — отсутствие сценариев, над которыми стоило бы работать. Удивительно, до чего мало истинных творцов в этой сфере. Большие художники и писатели не идут к экрану, не творят для него, а может быть и дать ничего не могут; новых драматургов экрана совсем нет. Приходится прибегать к инсценировкам, что я считаю нежелательным и для кинематографа, и для артистов. Слишком разная сфера — литература и экраны. Необходимы для кинематографа свои собственные, для него созданные произведения. Кинематограф должен показать настоящую жизнь во всем ее многообразии, во всей глубине и сложности ее противоречий, ее красоты и правды. Я верю, что это будет.
А пока приходится играть в инсценировках или в слабых оригинальных кино-пьесах. Поэтому я не могу назвать ни одной наиболее любимой моей роли на экране, хотя ко всякому образу, который мне приходилось воплощать, я относилась с увлечением, надеялась создать нечто свое, особенное. А увидишь потом на экране — разочаруешься. Не то, что в душе лелеяла. Для артиста лучший критик — экран. Я знаю, мне ещё много нужно работать над собой— ибо творческий путь экрана — труден. Моя мечта — это роли трагическая и красивые, вроде «Маргариты Готье». Я надеюсь, что еще удастся сыграть их. Но роли, которой я была бы вполне довольна, у меня еще нет. Может быть, это к лучшему. Если бы была такая роль — это был-бы конец для актера. Когда человек доходит до высшей точки, дальше начинается паденье, особенно для актера вообще, и актера экрана в частности. И очень опасно, когда достигаешь этой высшей точки слишком рано. Впрочем, у истинных творцов не может этого быть рано — они всегда в искании и недовольны собой.
Кинематограф я любила с детства. Увлекалась комическими картинами и боготворила Асту Нильсен. Но о кинематографической карьере я не думала. Я готовилась быть танцовщицей, мечтала о сцене. Но я рано вышла замуж — и это заградило мне путь к сцене. Но связей с артистическим миpoм не прерывала, изредка выступала. Бывая в «Алатре», я встретилась там с Н. Туркиным, который тогда служил у Ханжонкова, он пригласил меня к Ханжонкову, где мне поручили роль в «Песни торжествующей любви». Я не решалась сразу браться за такую серьезную роль, я боялась и за игру, и за лицо, так как мне говорили, что экран часто искажает черты, но меня убедили сначала попробовать, и я согласилась. Я немного робела перед аппаратом, но постепенно освоилась с новой обстановкой и совершенно не думала об аппарате, отдаваясь роли. Особенно мне нравились съемки на натуре. У них столько красоты, правды и естественности. Перед просмотром «Песни торжествующей любви» мне предложили вступить в постоянную труппу ателье Ханжонкова и заключили контракт на три года. И я сделалась кинематографической артисткой. Я этому очень рада. Чувствую, что нашла себя, свое место в жизни. Молчание экрана не тяготит меня, когда же хочется говорить, творить с живым словом прямо перед публикой — нередко выступаю на сцене. Ездила несколько раз на гастроли в провинцию. Но кинематограф — моя стихия. Я им безумно увлекаюсь, люблю его, как детище родное.
Беседа коснулась современного положения кинематографии.
— Я против контроля в кинематографии ничего не имею, — сказала В. В., — поскольку он в руках людей сведущих, любящих и берегущих истинные интересы художественной кинематографии. Но он не может и не должен простираться в область чистого творчества для экрана. Нельзя насиловать и контролировать душу творцов и творческие замыслы. И я думаю, что если все творцы экрана и актеры в первую очередь сплотятся и будут единодушны — им удастся отстоять душу живую, свое творчество. Я думаю, что с нашей внутренней разрухой в кинематографе мы справимся, и это чудное искусство не пострадает. Я не могу допустить мысли, чтобы кому-нибудь нужно было убить творчества экрана. Слишком оно высоко и слишком большую роль играет теперь в жизни народа.
Заграничная конкуренция — нам не страшна. Наоборот, очевидно, там очень считаются с русской кинематографией. Уж если нам предлагают громадные деньги заграничные фирмы — значит, нас там ценят высоко. Но теперь расстаться с Россией, пусть измученной и истерзанной, больно и преступно, и я этого не сделаю. Мне кажется, так думают и другие артисты, и заграничной кинематографии не удастся получить наших козырей в свои руки.
Конечно, мечта всякого артиста, и моя тоже — сняться в достойном воплощении — в идеально оборудованных заграничных павильонах, так как там техника кинематографа, конечно, выше нашей. Но я верю, что, когда минует современный кризис — русская кинематография и в этом отношении не уступит заграничной.
Будущее экрана — велико и необъятно. И я счастлива, если хоть немного могу принимать участие в этом великом долге творческого развития кинематографа, если мои тени на экране дают хоть немного радости людям.
.
На этом наша беседа закончилась.
Читатели могут проверить ее, когда увидят Верy Васильевну на экране.

Я. Беседа с В. В. Холодной // Кино-газета. 1918. № 22.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera