Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Его броня — бесстрашие

Еще до нашего с [Фоменко] личного знакомства стоустая театральная молва и наши собственные «лентелефильмовские» сплетники стали пугать. «Вы еще с ним наплачетесь. Он на скверном счету у начальства. И совершенно неуправляем: взрывной, импульсивный, непостоянный, сто раз в день меняет свои решения, колючий, резкий. Людей презирает. Актеров унижает, с ними жесток и деспотичен. И вообще хулиган!»
Все оказалось не так. Или почти все.
Правда, в одной статье сам Петр Наумович признался, что дурная репутация была у него уже в студенческие годы: «...меня в студии МХАТ считали неврастеником, хулиганом, в этюдах оскорбляющим дух».
Но, видимо, с тех пор он прошел такие огонь, воду и медные трубы, что я познакомился уже с другим Фоменко.
Как писали прежде в любовных романах, он понравился мне с первого взгляда. Он производил впечатление мощного человека, наделенного спокойной уверенной силой. Красивое мужественное лицо, огромный лоб, проницательные, очень умные глаза, непременные ухоженные усы... Говорит негромко, но баритон его звучен и приятен. От него исходили добрые токи интереса и внимания к собеседнику. Хотя я уловил и напряжение могучей, прямо какой-то «термоядерной» творческой энергии. Даже в медлительной его походке мне почудилось что-то тигриное.
Потом я убедился, что и в самом деле Фоменко никого не боится. И с удивлением прочел стихи, которые он поставил эпиграфом к воспоминаниям о друге по ГИТИСу Феликсе Бермане:
«Из чего твой панцирь, черепаха?» —
Я спросил. И получил ответ:
«Он из мной пережитого страха,
И брони надежней в мире нет».
Но мне кажется, его броня — бесстрашие: Петр Наумович никогда не смирялся ни перед кем и ни перед чем.
О Феликсе Бермане он писал: «Он жил с восторгом. Это называлось — «витамин РЖ» — радость жизни, радость бытия. Конечно, восторг легко воспринимался как отклонение от нормы. И это ужасно. Потому что только отклонение от нормы и начинает человека талантливого или, во всяком случае, человека интересного...»
Но эти слова можно адресовать и самому Петру Наумовичу.

<...>
А после съемок он превращался в моего гостиничного соседа, доброжелательного, доступного общению, склонного к беседам и рассказам.
Рассказывал он зажигательно, интересно, весело, лихо, уснащая свою речь анекдотами, а иногда даже куплетами.
Тогда его любимым выражением были слова «энергия заблуждения», в которые он вкладывал самые разные понятия — от права на рискованный эксперимент до оправдания плодотворной неудачи.
Мы ходили гулять в соседний лес. Стояли изумительные солнечные сухие дни. В лесу он удивлял меня редким для горожанина знанием природы.
Однажды я пожаловался, что у меня разыгрывается насморк. Он подвел меня к муравейнику и по-режиссерски скомандовал: «Присядь на корточки! Положи руки на муравейник! А теперь поводи ими по муравейнику! Легонько-легонько, не дави. Еще! Хватит! Через пару часов почувствуешь легкий жар. А может, озноб. Это у кого как... К вечеру все пройдет». И прошло. Только не знаю, что тут было причиной: муравейник или гипноз Фоменко.
Ходил он всегда в простой, неброской, никак не выделявшей его одежде, в холодную погоду в одном и том же свитере и джинсах, в жаркую — в рубашке с короткими рукавами (кажется, их называли «бобочками») и в тех же джинсах.
Ел быстро и все, что давали. По-моему, при этом никогда не думал о еде, продолжал думать о работе, иногда словно мысленно споря с самим собой.
Вот я написал уже довольно много о Петре Наумовиче. И все равно у меня ощущение, что еще больше не написал. Хотя, выражаясь старинным слогом, из-под пера готовы излиться высокие слова и эпитеты о его самобытной творческой натуре, мощном интеллекте, склонном к неожиданным выводам и парадоксам, безграничной фантазии, редкой образованности, тонкой музыкальности, большом чувстве юмора, о его... Но нет, я останавливаю бег пера, потому что боюсь. Боюсь Петра Наумовича. Известно, что славословий он терпеть не может. Едва услышит дифирамбы, как мрачнеет и прерывает: «Не устраивайте репетицию моих поминок!»

Мархасев Л. С Петром Фоменко. «На всю оставшуюся жизнь» // Нева. 2004. № 11.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera