Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
«Судья»
Тюрьмой человека не исправишь...

Небольшой латвийский городок Сигулда и зимой и летом привлекает туристов. А осенью туда начинается настоящее поломничество — так живописны его окрестности. Но нам с оператором Анатолием Пяткиным предстояло снимать в уютной Сигулде двадцатиминутный фильм о... народном судье. У нас был сценарий, его написал профессиональный кинодраматург, в прошлом юрист, Инис Бренцис, но с момента написания сценария до начала съемок прошло полгода. Естественно, что многое из предусмотренного нуждалось в уточнении. А главное — конкретное судебное дело, в ходе рассмотрения которого мог бы раскрыться характер судьи, заранее наметить попросту невозможно. И по очень простой причине: дела в суде рассматриваются в более короткие сроки, чем обычно читаются, обсуждаются, дорабатываются и утверждаются сценарии...

Правда, характер судебного дела сценарист предусмотрел, и выбор его был точен. Оказывается, живописные окрестности Сигулды имеют и свою теневую сторону. Огромный наплыв мото- и автотуристов приводит здесь к частым дорожным авариям.

К тому же район пересекают две магистрали с очень интенсивным движением: Рига — Псков и Рига — Таллин. Словом, больше половины рассматриваемых в суде дел — дорожные аварии.

С народным судьей Юлием Бремшмитом мы познакомились недели за две до съемки. Каждая профессия налагает свой отпечаток на человека. Бремшмит работал судьей двадцать третий год, и первое, что в нем показалось характерным, это неторопливость в суждениях и сдержанность. Даже улыбка была скованной... Но, общаясь с ним, я понял, что судью, привыкшего работать на людях, постоянно быть в центре внимания публики, предстоящие съемки не смущают. А вот нас смущали по крайней мере два обстоятельства. Во-первых, в рассмотрении какого именно аварийного дела ярче всего проявится характер судьи? Нам казалось, что чем злостнее преступник, тем острее будет психологическая схватка и тем лучше для драматургии фильма. 

Во-вторых, как показать сам процесс? В закрытом помещении зала суда оператор будет скован. К тому же судебное разбирательство длится часами, а мы его должны показать за десять минут. Как сжать в фильме время и все-таки сохранить ощущение полноты процесса? Стыками не очень «разживешься» — материал однороден, и «динамическая геометрия» тоже не могла помочь. Суд — внешне статичное зрелище, его динамика в словесных поединках, в речах. Короче говоря, сценарий был, но неизвестных от этого не убавилось. Правда, положение несколько облегчалось тем, что дела слушаются в суде почти ежедневно, ритуал судебного процесса повторяется — значит, можно поэкспериментировать. Мы с оператором решили провести до основных съемок киноразведку.

И за два дня прояснилось почти все. Слушалось несколько гражданских дел и два уголовных. Первым судили мошенника-рецидивиста. Он знакомился с женщинами, входил в доверие, а потом их обкрадывал. Держался мошенник на суде уверенно, и не удивительно — три судимости!

Последнее слово он начал так:

— Граждане судьи! Не лишайте меня свободы. Еще Бальзак сказал, что тюрьмой человека не исправишь...

— Но почему же вы обкрадываете своих знакомых? — не выдержал судья.

— Граждане судьи! Когда я пьян, у меня бывают такие порывы...

Мы с оператором тихо засмеялись, читателю, наверное, тоже смешно. А вот судья не смеялся. Судье нельзя смеяться. Судье вообще не следует проявлять эмоций.

(Может быть, и по этой причине Бремшмит так сдержан, человек двадцать три года в судейском кресле.)

«Судья» кадры из фильма

...Бальзак не помог. Адвокат — тоже. Суд приговорил мошенника к семи годам лишения свободы. Мы не знаем, что происходило в совещательной комнате — доступа туда нет никому, — но в ходе этого процесса и следующего, когда судили пьяного шофера, мы поняли ошибочность наших предположений относительно того, что, чем опаснее преступник, тем лучше проявится характер судьи. Наоборот, мы увидели, что в этих случаях судья не колеблется, ведет процесс быстро, карает жестко. Стало очевидным, что если мы хотим увидеть в Бремшмите не только судью, но и человека, то для съемки надо выбрать совершенно иного подсудимого — человека, оказавшегося под судом случайно, в силу стечения каких-то роковых обстоятельств.

Неожиданно пришло и решение, как сжать в фильме время. Стены помогли! Оператор снял длинную панораму — милиционер, подсудимый, защитник, судья... Но начал он панораму не с крупного плана лица, а с белой стены. И пока камера движется от одного участника процесса к другому, тоже видна только белая стена,.. Известно, что пустой экран создает у зрителя ощущение длительности времени. И нам также во время просмотра материала киноразведки несколько секунд белизны на экране казались очень долгими. Кроме того, белые стены зала суда вдруг обрели драматургическую значимость. От них веяло строгостью, они как бы выражали суровость и беспристрастность суда, тревожное ожидание приговора.

И самое интересное — выяснилось, что, отводя камеру от говорящего участника процесса на белую стену, мы можем постепенно приглушать и звук. Белые стены выполняли в кинематографическом рассказе роль экранного многоточия... Подобрали мы для съемок и подходящее дело. Молодой шофер вез туристов. Выехали они рано, возвращались в Ригу после экскурсии в Ленинград. Пассажиры торопили водителя автобуса, чтобы успеть на работу. Водитель и сам торопился, его очень ждали дома.

И вот — авария. В ходе судебного процесса выяснилось, что шофер превысил скорость, дистанции не соблюдал и начал обгон, не обращая внимания на то, что шедший впереди «москвич» включил знак поворота и притормозил. Чтобы не раздавить его, шофер рванул руль влево, но слишком круто — машина потеряла управление, по инерции проскочила дорожное полотно и свалилась под откос... Тридцать пять пассажиров! Жертв, правда, не было. Несколько человек получили тяжелые телесные повреждения, остальные — ушибы. Ушибом отделался и шофер.

Процесс шел три дня. Суд тщательно выяснил все обстоятельства аварии, а мы имели возможность лучше узнать самого судью Юлия Бремшмита. Выбор дела в этом отношении оказался правильным. С одной стороны — вина шофера доказана. Преступление, хотя оно и совершено по неосторожности, налицо. Тяжелые последствия — тоже: телесные повреждения, разбит автобус... И с другой стороны — личность водителя, безупречная характеристика с работы, ни одного нарушения правил движения до этого злополучного дня. Добрые слова общественного защитника, признание самих пассажиров, что они торопили шофера. И еще одно обстоятельство: жена водителя ждет ребенка...

Что касается закона, то статья Уголовного кодекса Латвийской ССР, по которой было квалифицировано преступление, предусматривает до десяти лет лишения свободы («до» значит и год, и два, и три) — вот и решай! При съемке двумя камерами оператору и его ассистенту удалось в нескольких кадрах уловить раздумья судьи, его «уход в себя» и, как мне кажется, даже его колебания, двойственное отношение к делу: непримиримость к водителю, обязанному отвечать во всех случаях за людей и груз, и сострадание к несчастью молодой семьи.

...Процесс заканчивался. Прокурор сказал свое слово. Адвокат — свое. Сделав медленную панораму, оператор отвел камеру на белую стену...

Мы ждали последнего слова подсудимого. Но тут судья объявил перерыв до следующего утра. Было около четырех часов дня, закончить процесс в тот же день не представлялось возможным, а по Уголовно-процессуальному кодексу суд обязан удалиться на совещание, писать и выносить приговор под непосредственным впечатлением последнего слова подсудимого. С него и начался последний день процесса. И мы, следуя принятым нами правилам кинописьма, начали кадр с «отточия», то есть с белой стены, спанорамировали на подсудимого, выслушали его признание и, не ожидая конца речи, перевели кадр на стену...

В фильме эта белая пауза — десять секунд и еще пять метров крупного плана жены шофера, всего двадцать секунд, — тянется томительно долго. Во всяком случае, достаточно долго, чтобы ощутить напряженность ожидания приговора. Заключительную фазу съемок процесса оператор также провел четко, с заранее избранных точек и соответственно подобранной оптикой, полностью полагаясь на данные киноразведки.

Когда секретарь объявила: «Встать, суд идет!» — Пяткин уже стоял в центре зала, чтобы снять синхронно строгий общий план — начало чтения приговора. Затем, с боковой точки той же камерой — панораму от жены подсудимого по белой стене до него самого, слушающего приговор.

«Судья» кадры из фильма

Перед тем как судья объявил меру наказания — очень крупный план: жена подсудимого закрывает лицо руками. А в момент, когда Бремшмит произнес: «...к двум годам лишения свободы», — ее вздох облегчения! (Приговор мог быть более суровым. При определении меры наказания суд принял во внимание и судьбу человека, который еще должен был только родиться.) Наконец, когда чтение приговора закончилось, Пяткин схватил ручную камеру и броском через зал подскочил к подсудимому одновременно с его женой, кинувшейся обнимать мужа, прощаться с ним... Опоздай оператор на несколько секунд — мы потеряли бы самую волнующую сцену, принесшую неожиданный драматургический поворот в сюжете: вместо слез в суде — радость! Работа с кинооператором очерка «Судья» меня многому научила.

Ход процесса в зале суда как бы написан камерой целыми фразами с уже расставленными «знаками препинания». То же можно сказать и о другом эпизоде — осмотре судом места происшествия. Неожиданно крупными хлопьями повалил снег, так что и здесь оператор мог пользоваться белыми «многоточиями». Вообще нам везло на «белое». Белые стены, белый снег, белые туманы по утрам, когда снимали на натуре... Выделяя в данном случае операторскую работу, я нисколько не умаляю роль сценария или режиссуры.

Работали мы сообща. Я думаю о другом: как это важно, приступая к съемке человека, найти с самого начала наиболее органичный для показа его деятельности киноязык. И хорошо, если в первоначальной драматургической основе учитывается и звук. Во время перезаписи, когда все звуки сводятся на одну пленку, пришлось долго искать объединяющий ритм.

И думай я об этом раньше, некоторые кадры снял бы более продолжительными. Отчасти выручила тишина. Приглушили, например, речь прокурора на кадрах с матерью подсудимого и судьей — и сразу появилась затаенность дыхания, возникла напряженность и кадры стали восприниматься более длинными. После последнего слова подсудимого пытались дать музыку (для «художественности») на кадрах — двери совещательной комнаты и крупный план жены шофера.

Получилось неудачно, сократилось время ожидания приговора, возник преждевременный спад. Тогда мы убрали музыку, убрали даже шумы зала. Дали полную тишину... И эта полная тишина перед приговором и абсолютная неподвижность в изображении стали высшей точкой судебного процесса и всего кинорассказа, пиком душевных движений. Тишина как бы объединяла зрителей в кинозале с женой шофера в суде. По одну сторону — она и все зрители, по другую — судья в совещательной комнате. Музыка же как бы передвигала эту черту в... фильм.

Получалось: по одну сторону — зрители, по другую — экран со всей своей условностью. Короче говоря, музыка в данном случае и разрушала документальность и вносила псевдохудожественность.

В документальном фильме надо, видимо, очень осторожно пользоваться музыкой, особенно когда на экране — подлинные чувства людей. Может быть, ее следует вводить только после того, как мы «насытились» изображением, успели вжиться в него, поверить в абсолютную подлинность происходящего на экране, только как избыток чувств — именно избыток, а не сопровождение. Звук! В конечном итоге фильм обретает жизнь, когда изображение, слово, шумы и музыка создают единый ритм со своими пульсациями и дыханием — нормальным, убыстренным, прерывистым или полной затаенностью дыхания, как это бывает у человека.

Герц Франк. : Франк. Карта Птолемея 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera