Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Первый опыт режиссуры

Однажды Вера Леонидовна Юренева предложила двум нашим группам совместную постановку. Корабль в океане. Судно получило серьезное повреждение. Надежды на то, чтобы задевать пробоину, нет. Надо спасать пассажиров. Режиссерами постановки назначили Яшу Бановича и меня. Мы решили разыграть это задание в лучших традициях тех заграничных картин, которые мы два раза в неделю смотрели с балкона «Сплендид Паласа». Всем участникам приказано было достать самые экстравагантные костюмы людей разных национальностей, но одного круга — буржуазия! Все годилось: сюртуки, пиджаки, смокинги, цилиндры, котелки, канотье и кепи. Дамы должны блистать платьями, прическами, мехами, драгоценностями. Тем, у кого ничего этого не будет, придется играть горничных и вообще разную пароходную прислугу. Были слезы, даже истерики, но мы были неумолимы. И произошло непредвиденное: пролетариат с площадки исчез. Все участницы вдруг вырядились в такое, что мы с Яшей поняли: на этом «Титанике» никакой прислуги вообще не будет. Одни господа.

Пять репетиций в зале, за плотно закрытыми дверями, прошли в страшном ажиотаже. Чтобы никто не проник в тайну постановки, у дверей всегда был страж — Сергей Николаевич Попов. Он был мужчина огромный, с бородой и в тельняшке — по совместительству он играл боцмана «Титаника» — и выглядел так, что, когда кто-нибудь пытался проникнуть в аудиторию, Попов рявкал: «Что надо?» — любопытный улетал, точно его сдуло ветром. Вот что у нас получилось на генеральной: целых пять минут мы показывали «сладкую жизнь» под какой-то граммофон без трубы. Когда развлечения буржуазных классов доходили до апогея, музыка граммофона умолкала и вступал рояль. Роковое сообщение! В музыке тревожные аккорды. Капитан, — это я, — предлагает пассажирам сохранять спокойствие и занять места в воображаемых спасательных шлюпках. В толпе возникает паника. Капитан и его помощники применяют против паникеров оружие. Кого-то надо пристрелить, нельзя же без этого! Порядок восстановлен. Пассажиров грузят в шлюпки. Капитан остается в гордом одиночестве на погибающем корабле. Затемнение. Да, да, полное затемнение. За это отвечает стоящий в этот момент у выключателя Гриша Малков. Правда, как все гениально?

Среди исполнителей был милиционер, по фамилии Михайлов. Он исполнял роль второго помощника капитана. У меня и Михайлова было оружие, а Бановичу я достал наган, отобрав его на несколько дней у одного из своих подчиненных по службе. Три нагана! Мы этим паникерам покажем, где раки зимуют!

Своему оружейнику в штабе я велел изготовить двадцать холостых патронов и посвятил в свою затею Бановича и Михайлова. Они восторженно приветствовали эту грандиозную режиссерскую находку. Наступил день премьеры.

Когда Вера Леонидовна вошла и увидела почти настоящую декорацию палубы корабля с капитанским мостиком, со штурвалом для рулевого, со спасательными кругами по борту, она сказала:

— Очень мило! Кто художник?

— Игорь Антоненко, — представил я товарища.

— Ну, посмотрим, посмотрим, что вы натворили! — сказала Вера Леонидовна.

Народу в зале было полным-полно. Все группы учащихся вместе с педагогами пришли на это представление.

Я подал сигнал Бановичу. На палубу стали выходить исполнители.

— Ах, какие молодцы! — воскликнула Юренева.

То, что все с таким вниманием отнеслись к полученному заданию, растрогало Веру Леонидовну. Поеживаясь под своей меховой накидкой от сквозняка, она говорила:

— Отлично. Молодцы! Какие молодцы! Не торопитесь, режиссеры. Дайте мне на актеров полюбоваться. Пройдитесь, пожалуйста, передо мной.

Сначала продефилировали дамы. Юренева с каждой поговорила. Интересовалась — кто она по роли, по национальности, критиковала туалеты, прически, сама кое-что поправила, показала, как следует ходить, садиться, разговаривать, в какой руке держать сумочку, цветы, веер.

Потом прошествовали мы — мужчины. Восхитилась она одним— все тем же боцманом Поповым, который, кроме бороды и усов имел какие-то адмиральские штаны с золотыми лампасами, на шее цепь с никелированным мегафоном, а у пояса кривой кинжал — бебут.

— Вы — адмирал? — спросила она Попова, глядя в лорнет.

— Он — боцман! — сказал я уязвленно.

— А такие боцманы бывают? —недоверчиво взглянула она на меня.

— Бывают! — уверенно ответил я, — это аргентинский боцман.

— Прелестно! Пожалуйста, начинайте.

Я встал на капитанском мостике рядом с рулевым и, точно ныряя в ледяную воду, прорычал, копируя режиссера Висковского.

— Начали!

Граммофон без трубы заиграл нечто танцевальное. Закружились пары. С правой стороны — сосредоточенный капитан с большим биноклем. Около капитана — два мужественных помощника. У Бановича фуражка почему-то на глаза сползает. Матрос крутит рулевое колесо. Колесо вдруг соскакивает с гвоздя, но боцман тут как тут. Своим кулачищем, как молотом, он исправляет агрегат. Потом, в мегафон, отдает какое-то неслышное приказание. Картина-то немая! Четыре матроса начинают возиться с самым настоящим корабельным канатом. Граммофон умолкает. Вступает рояль. Его тревожные аккорды заставляют всех насторожиться.

Огромный матросище — это Коля Жуков, топая сапожищами, проталкивается через веселящуюся буржуазию. Выпучив глаза, он наклоняется ко мне. Ужасная весть! Я поднимаю глаза руку и обращаюсь к пассажирам с беззвучной речью. Очевидно, требую соблюдать спокойствие. Помощники бросаются к трапу. И тут — завелись наши артисты! Забыли, что мы до звукового кино еще не доросли. Бросились к проходу, стояли мои помощники. Закричали женщины, завизжали дети. Я пальнул вверх! По ходу действия толпа, устрашенная выстрелом, должна была задержаться на месте. Но Михайлов, боясь, что у него не останется времени пострелять, если все вдруг успокоятся, тоже выстрелил. А за ним Банович — бац, бац! Уже при первых выстрелах артисты перепугались. Они не знали, что в них будут палить по-настоящему, и стали шарахаться от стены к стене, падать с эстрады. Юренева, оглушенная выстрелами, вскочила на кресло, машет руками — довольно! Куда там!

Матросы схватились с паникерами, а мы палили, пока патроны не кончились. Облака дыма от выстрелов, крик, истерика с какой-то исполнительницей, и Вера Леонидовна, стоящая в кресле во весь рост со вскинутыми руками, — вот что я увидел в тот момент, когда Гришка вырубал свет. Затемнение!

Присутствовавшие сначала не поняли гениальности концовки и кинулись к дверям, но кто-то догадался и первый зааплодировал. Вспыхнул свет. Аплодисменты усилились.

Мы с Бановичем смиренно подошли к Юреневой. Мы ждали разбора этюда и, конечно, заслуженных похвал. Ведь нам аплодировали!

Юренева потерла ладонями свое побледневшее лицо.

— Сумасшедшие, — сказала она, — право сумасшедшие. Как вы меня напугали! Проводите меня. Поговорим потом.

Это была моя первая, не снятая на пленку, кинематографическая постановка.

На следующий день, за подписью Кресина, был вывешен приказ: никакого настоящего оружия при выполнении этюдов не применять. Иванову и Бановичу, режиссерам вчерашней драмы, поставить на вид за несогласованность с дирекцией применения столь сильных эффектов. А через несколько дней был введен новый курс: работа с воображаемыми предметами.

Иванов А. Первый опыт режиссуры // Иванов А. Экран судьбы. Роман жизни. Л., 1971. С. 159-162.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera