Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Сарра Бернар и Элеонора Дузе

Они обе великие. Два царственных имени: сладкое — Элеонора — Элеонора Дузе, и твердое, воинственное — Сарра Бернар. Две женщины высокого духовного подъема, величавого, торжествующего искусства, чрезмерных масштабов во всем. Кольцо их славы охватывает Европу и Америку, три поколения ранены и хранят незаживающий след от их игры на сцене.

Не о их власти в театре, давно всеми признанной и любимой, хочется мне сказать. А о новой, невысказанной еще, не утвердившейся: на экране. Здесь мы видим не только двух актрис, каждую на своем пути; здесь они перед нами не только в своем артистическом бытии, но и в своей другой — глубочайшей, человеческой сути.

Театр умеет скрыть человека в актере, экран чутко и непреложно открывает его перед впечатлением зрителя. Голос, лицо, слова приучены нами ко лжи и служат удобному нам «казаться», а не «быть». Но рука, тело, его движение еще не умеют лгать. Они живут в человеке своей жизнью нетронутой природной правды. И экран обладает волшебной силой — схватить, отдать это нам в неуловимых, но точнейших знаках.

Вот почему, когда смотришь этих двух прекрасных женщин на экране, видишь не только их игру, но и сокровенные отличия двух душ, принадлежащих разным мирам, разным, но одинаково удивительным и единственным.

Белый, свободный экран. На нем сгущается фигура. Сначала неясно, издалека приближаясь, она делается яснее и яснее. Призрак становится плотью. Еще секунда, еще... еще... и стоит Сарра Бернар.

Пленительная женщина вне возраста. Платье падает свободно — оно кружевное и вместе с тем царственно тяжелое. Линия фигуры новая, своя, но вы сразу принимаете ее красоту. Улыбка, как ни у кого. Улыбка маски. Все лицо сковано и только у рта порхает улыбка. И остро чувствуешь ее, прорвавшую и победившую окаменелость остальных черт. Даже глаза скованы, и потому особенно тепло от этого трепета губ.

Ни у кого нет такого поклона, как у Сарры — значительного и вместе с тем такого «для всех». Она принадлежит всем — для нее нет незнакомых. Нет в Европе человека, который не знает ее. Нельзя не знать Сарры Бернар. Этот поклон стал уже традицией страны. Утвержден народом. Франция потеряла бы в нашем представлении какую-то ценную часть, если бы у нее не было Сарры Бернар и ее поклона.

Краток миг первой встречи на экране, но он самый выразительный. В нем открываются сразу многие стороны этой актрисы в ее человеческом естестве. Вы постигаете ее отмеченность во всем; чувствуете высшую напряженную духовность ее жизни. Видите, как просто, не сгибаясь, говорит эта женщина с королями. Понимаете, что оброненную ею мельком фразу можно записать, как отточенный блестящий афоризм. И сквозь хрупкую женственность прозреваете силу — точно под кружевным платьем — латы борьбы, борьбы во всем, везде и всегда.

Неукротимая, непостижимая своей живучестью и победностью, страсть и воля в борьбе отличает этого человека от всех. Она боролась со всем и победила все: властный шаблон повседневности, предрассудок об ограниченности женских возможностей, нормы человеческих достижений. Превзошла все границы театрального искусства, покорила время, некрасивость, болезнь.

Выступает Сарра Бернар на экране в «Даме с камелиями». Вам жаль этой ошибки. Что может остаться от вечного образа Маргариты Готье, если роль укорочена, нарушены пропорции, убиты детали, нет голоса, знаменитого voix d’or, жалостных интонаций, шелеста письма пятого акта! Образ так обезображен, что не хочется даже вспомнить игру. Есть даже моменты определенно неприятные. Например, когда экран разоблачает на миг, что она стара очень, очень, а любит так по-женски. Или когда умирает. Высокий воротник и закованные в рукава руки, скрывающие даже кисть, с самого начала дают впечатление неподвижности, смерти.

Нет перехода от последнего трепета судорог жизни и любви, предсмертного ослепительного всплеска отчаяния и страсти к внезапно оборванной нити, безжалостной неподвижности и каменности.

...И все иное у Дузе. Ее первое появление: она стоит среди сада, старая и величавая. Она так и остается призраком, не окрепнув в плоть, как Сарра. Ее седые волосы пронизаны светом сзади —воздушный ореол вокруг гордой головы, с лицом огорченной Мадонны. О, почему она всегда такая скорбная?

Дузе играет пьесу специально экранную, и это счастливое обстоятельство дает возможность наслаждаться и ее игрой.

«Пепел». И сюжет, и самое название пьесы хорошо вяжутся с Дузе.

Вот она уже — не она, а молодая женщина. Италия, залитая летом. На лицо Дузе падает белый платочек, совершенно скрывая его. Платочек такой живой, — ветер играет им и, благодаря стройной и легкой фигуре, полной теплого, гибкого движения, вы верите, что и лицо молодое и, вероятно, прекрасное. Вы любите этот платочек. Он увеличивает впечатление жары, лета и тайны.

Движения Дузе! Вот она у стены с ребенком, которого любит. Сколько прелести и любви в каждом движении ее рук! Похожая на теплоласковое животное (такое воплощение материнской любви может быть только в прекрасном, ласковом жи-вотном), она вся живет и любит. А когда на секунду положенные прямо на каменную стену снятые ее руки, знаменитые своей красотой руки — они как два цветка, — вы мысленно благодарите режиссера или оператора, который это сделал для вас.

В пьесе Дузе превращается в старую скорбную нищенку. Здесь лицо открыто. Вы убеждаетесь, что старость обладает красотой, такой же ценной, как и красота молодости, что в лохмотьях может быть истинное великолепие!

Она среди камней достает ладонку с родной землей и, разорвав ее, задумчиво пересыпает песок сквозь очаровательные пальцы. В коротком бесцельном жесте отражена вся бренность жизни. Последняя грусть, в которой обесценены и сама святость и долгое сокровище. Вы волнуетесь за всех людей в эту минуту, за жизнь — такую напрасную и нечеловечески грустную.

И еще сцена: встреча с взрослым уже сыном. Ей долго стыдно. Стыдно себя: нищей, старой. Она отчаянно выбивается из его настойчиво ласкающих рук. Старается отвернуться, скрыть лицо, глаза, уйти в себя, исчезнуть, убежать. Но вдруг любовь к сыну и радость побеждают гнетущую тучу черных чувств. Неожиданно другая, она сразу — молодая, зеленая, благоуханная, в улыбке после паутины скорби, которая долго, долго закутывала ее.

А смерть! По пьесе она кончает с собой, чтобы не помешать счастью сына, и сделано это так необычайно. Только деликатная, нежная душа Дузе может внушить так смерть: стыдливо закутать детали момента, так же, как стыдливо было скрыто лицо под белым платком вначале.

Когда ее, уже мертвую, уносят крестьяне — Дузе кажется длинной, длинной. Как идеальное завершение длинного тонкого тела, откинута голова с нимбом сверкающих волос. Живая в смерти.

В двух удивительных женщинах, Сарре Бернар и Дузе — два разных мира. Если перед Саррой вы стоите преклоненный, как перед существом, своей волей и борьбой достигшим человеческого совершенства, то в Дузе вы взволнованы свободным присутствием божества. Она не борется. Она покорно несет его в себе и открывает его людям.

Юренева В. Элеонора Дузе // Огонек. 1924. № 20. С. 15-16.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera