Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Ему не хотелось идти тропами Кейджа
Андрей до последней минуты доказывал, что он друг

Мне кажется, Андрей Петров был прагматичным романтиком или романтичным прагматиком. Ему удавалось объединять эти качества. Иначе он не смог бы так долго и так достойно руководить творческой жизнью ленинградской петербургской композиторской организации или нести ношу депутата Верховного Совета. Его любили как человека сердечного, умного, открытого, обаятельного, глубокого. В качестве режиссера постановщика мне довелось многократно снимать телепрограммы, посвященные исполнению его музыки, или создавать его телепортреты, порой «прикасаться» к его вокальным циклам как пианистке. А еще мне случилось быть очевидцем и наблюдателем творческой жизни Союза, потому что мой муж, композитор Владислав Успенский, на протяжении трех с половиной десятилетий был его «правой рукой» — заместителем по творческим вопросам.

Андрей сам его выбрал и, мне кажется, считал верным коллегой. Их сближали порядочность, уважительность к чужой творческой индивидуальности, бескорыстие, талант и стремление сохранить Союз композиторов в трудные моменты его жизни. Правда, поначалу их отношения складывались не так просто, как могло показаться со стороны. И об этом я хотела бы сказать особо. Владислав Успенский приехал на учебу в Ленинград из Сибири. Родом он был из семьи верующих, ходил с малых лет на церковные службы, хорошо знал духовные традиции и потому позднее далеко не из конъюнктурных соображений он первым из современных композиторов второй половины ХХ века написал триптих духовной музыки — «Всенощную», «Литургию» и «Панихиду».

Ну а тогда, в первые студенческие годы, он с присущей ему серьезностью взялся за учебу и стал именным Ленинским стипендиатом, оказался в самой гуще консерваторской жизни и азартно входил в различные сферы — создавал творческий клуб, участвовал в капустниках. Его избрали секретарем комсомольской организации факультета, а потом и вуза. И тогда, видя его рост по комсомольской линии, преподававшие в Консерватории композиторы Орест Евлахов и Вадим Салманов сочли, что он — карьерист. Андрей Петров, услышав такую характеристику Успенского от уважаемых мастеров, очень им доверился и поначалу относился к Владику с большой осторожностью. А между тем этот «комсомольский вожак» организовал в Консерватории первую выставку Михаила Шемякина, поэтические встречи с Иосифом Бродским, вечера музыки Эдисона Денисова, Софьи Губайдулиной и Альфреда Шнитке.

И, таким образом, вместе с Борисом Тищенко, Сергеем Сигитовым и Сергеем Слонимским он возглавил авангард Ленинградской консерватории, где в эти годы происходили увлекательные события и рождались яркие имена. То был «золотой век» нашего музыкального вуза. В его коридорах можно было встретить Шостаковича, у которого Успенский, закончив курс Арапова, учился в аспирантуре. Ростропович преподавал виолончелистам, Мравинский — дирижерам симфонистам. А еще здесь пестовал молодую смену весь цвет русской вокальной, фортепианной, скрипичной школы.

В этой атмосфере расцвели таланты и Петрова, и Успенского, только в разное время. Их разделяло почти десятилетие, которое вначале очень даже ощущалось. Ну а позднее между ними уже не было почти никакой возрастной грани. Однако в самом начале Андрей Петров внимательно присматривался к Владику. То его смущала кантата Успенского на стихи молодого Евгения Евтушенко, где был эпизод «Партийный билет» (о пробитом насквозь партбилете отца поэта), то его общественная деятельность. Успенского первые три года не принимал в Союз, считая, что «мальчик еще не дорос». Между тем Владик ответил на такие подозрения словами Евтушенко в сочинении «Монологи», которые исполнял Сергей Лейферкус: «Я делаю себе карьеру тем, что не делаю ее». Эти слова можно отнести, кстати, и к самому Андрею Петрову — члену партии, депутату, номенклатурной единице Ленинградского обкома КПСС. Всю жизнь он шел по ступенькам карьеры. Но он имел на это полное право — и по своему дару, и по фанатическому служению музыке, и по умению быть полезным людям. Но, думаю, сам себя карьеристом он не считал, потому что все в его жизни случилось естественно. В жизни Владислава Успенского — тоже, по тем же причинам.

Мы с Владиком всегда с большим интересом принимали все премьеры Андрея Петрова — и в театре, и в симфонической музыке. Не могу забыть, как однажды впервые мы увидели Андрея и Наташу, когда они — в джинсовых костюмах, очень современные, озорные и модные — шли из Пушкинского театра с премьеры «Болдинской осени». Я думала: «Ой, это же тот самый Петров, который написал музыку к фильмам „Человек амфибия“ и „Путь к причалу“!» Я уже понимала, что он — восходящая звезда. Как то так складывается, что в каждом городе вроде бы негласно в общественном сознании формируется своего рода «институт первых творцов»: один композитор, один писатель, один актер, один ученый.

У нас эту цепочку «первых» составляли Петров, Гранин, Лавров, Лихачев. И такая «персонификация» личностей Ленинграда через их общественные дела приводила, казалось бы, к ощущению их исключительности. Наверное, каждый из них, понимая сложившуюся иерархию, относился с долей самоиронии к этому «единоначалию» в творческом цехе. Дмитрий Сергеевич Лихачев как то заметил по этому поводу: «Ко мне обращаются с таким количеством вопросов, что я должен чувствовать себя чуть ли не Господом Богом. Но ведь не я это придумал. Кто-то меня поставил в такие рамки, что я всем должен что то советовать». Мне кажется, так могло быть и с Андреем Петровым.

Но чувство юмора, отличавшее его от многих коллег, позволяло ему быть простым и демократичным среди «композиторской братии». Он в равной степени заинтересованно относился и к авангардному композитору Люциану Пригожину, и к приехавшему из Латвии одаренному Ромуальду Гринблату, и к очень неординарным Геннадию Банщикову, Борису Тищенко, Александру Кнайфелю. Он ценил и талант Леонида Десятникова. Ему, как и Успенскому, зависть, на мой взгляд, была чужда. На первом этапе «вхождения» Успенского в Союз у него было чувство, что Андрей Петров не до конца его понимает. Но через какое то время, познакомившись с Владиком глубже, Андрей Павлович вдруг предложил ему войти в Правление, а позже — стать и своим заместителем. И когда они стали работать в одной связке, Андрей узнал и оценил многие качества Владислава Успенского: порядочность, увлеченность, преданность музыке. Ну а для Владислава Андрей Петров был мерилом хорошего вкуса, неповторимого чувства юмора, огромной работоспособности и требовательности к себе.

Мой муж приходил домой и рассказывал увлеченно: «Андрей придумал то то, предложил то то...» Уже проводилась ежегодно «Музыкальная весна», и Андрей каждый раз предлагал разные повороты фестиваля, чтобы как можно больше исполнялось новой ленинградской музыки. Владик горячо его в этом поддерживал. Они стали сотворцами многих событий, фестивалей, поездок — на Саяно Шушенскую, на Красноярскую ГЭС, на блестящие декады ленинградской музыки в городах России и в союзных республиках. Энергичным помощником в этих проектах был секретарь Союза композиторов Михаил Баскин. Все вместе мы радостно совершили праздничный тур по Неве в честь премьеры сюиты «Сотворение мира», которой замечательно продирижировал Юрий Темирканов. И сочинение таких веселых праздников также было идеей Андрея и Наташи. Ярчайшим событием осталась в памяти премьера балета «Сотворение мира».

Помню, как я — тогда юная жена Успенского — увидела на банкете в Доме композиторов после премьеры сразу необычайное количество звезд: Барышников, Колпакова, Евтушенко, Сулико Вирсаладзе, Касаткина, Василёв, дирижер Виктор Федотов... А потом мы стали свидетелями того, как в руках Юрия Темирканова — тогда руководителя Кировского театра — создавались скрупулезно сделанные спектакли: необычная опера «Петр Первый», изысканный балет «Пушкин» с неожиданным участием певицы Евгении Гороховской и очень динамичный острый эксперимент «Маяковский начинается».

Нам с Владиславом были очень близки эти творческие повороты в исканиях Андрея Петрова. Всегда найдутся люди, которые в кулуарах будут говорить, что Петров в основном — композитор кино и эстрады. Категорически не согласна! Композитору Петрову всегда были по плечу любые жанры. Вот и его последние сочинения «Время Христа» и «Русь колокольная», на мой взгляд, ярко театральны, интересны и ярким замыслом, и необычным оркестром. Это касается и балета «Мастер и Маргарита», поставленного Борисом Эйфманом. И Петрову, и Успенскому очень нравилось быть элегантными, даже немного экстравагантными. Оба носили шейные платки, с некоторым вызовом меняли цвета своих костюмов. Причем Успенский, может быть, стремился быть еще более экстравагантным, но при его внешности «доктора Чехова» это, может быть, не так бросалось глаза. Мы с Владиком учились у Наташи и Андрея придумывать праздники. Как они здорово их сочиняли!

Это были спектакли после премьер. Я уже вспоминала про «Сотворение мира»... Совсем другой праздник был после премьеры «Пушкина», очень азартный и авангардный — после оперы «Маяковский начинается». Когда Владислав Успенский отмечал в Юсуповском дворце свое 60 летие, Петров обошел интерьеры и сказал: «Знаете, Ирина, я думал, вы начнете праздник с музея восковых фигур». И я подумала: а ведь Андрей прав. Можно было использовать всю фактуру дворцовую, а не только пять помещений, «освоенных» нами в тот юбилей. Андрей был режиссером своей жизни. А еще он порой был влюбчивым человеком, потому что смешно художнику не влюбляться.

Мне нравится позиция Наталии Ефимовны, которая очень искренне говорит о том, что художник обязан влюбляться, потому что это дает ему возможность творить. А если у него есть способность творить, он еще крепче будет любить собственную семью. И Андрей был прекрасным мужем, отцом и дедом. Мне кажется это очень важной краской характера Андрея Петрова: свобода в отношении к жизни и обязательства по отношению к тем, кого любишь. Насколько я знаю, в их семье не принято было лгать. Они уважали чувства и достоинство друг друга.

Это сохранило их брак на пятьдесят с лишним лет. У них, как у старших, учились мы и осваивать пространства своего дома, придумывать оригинальные интерьеры, собирать друзей на кухне, как принято у русских, а не в гостиной. Собирать людей по интересам, а не по выгоде. И поэтому в их доме мы видели и Гию Канчели, и Георгия Данелия, и Евгения Евтушенко, и Наташу Касаткину и Володю Василёва, и много много ярких людей, которые их и нашу жизнь украшали и делали творческим праздником. Как Андрей любил свою дочь Олю — это петербургская тайна. Он светился, видя свою отраженную копию.

Ольга — дочь не от Наташи, Ольга — дочь от Андрея. Все в ней говорит, что она — Ольга Андреевна Петрова. И даже стилистика ее композиторского дарования близка отцовской. Она не заимствовала, а упорно искала свой путь, но она такая же ясная, такая же оптимистичная, хотя у нее тоже есть и драматичные, и трагические ноты. Оля взяла от отца какую то удивительную твердую поступь в жизни. Ну а когда Андрей стал дедом, то, по моему, помолодел вдвое. И не случайно его гены, как и гены Наташи, и арфистки, и музыковеда, сыграли свою роль в судьбах младшего поколения. Я с удовольствием слушаю Манану Гогитидзе, внучку Андрея, необычайно музыкальную певицу артистку, и радуюсь успехам его внука Пети, одаренного контрабасиста, участника необычного ансамбля (квартета контрабасов) и артиста филармонического оркестра. Андрей создал семью музыкантов.

Он построил прелестный дом, который не похож на дома «новых русских». Такова и городская его квартира, таков и его загородный домик, который Наташа и Оля берегут, холят и лелеют. Это уютный, теплый русский дом, который я не так давно снимала в программе «У дачи». Человек, имеющий много удач в кино, в театре, мог бы, наверное, иметь роскошные виллы. Но ему претило показное богатство. Случались у моего мужа очень сложные периоды жизни, связанные с глубокой депрессией. Однажды, когда он лежал в Институте имени Бехтерева, Андрей, только что вернувшийся из Испании, навестил друга и привез ему подарок. Владик с благодарностью положил этот аккуратный сверток в холодильник и ночью решил попробовать ломтик, как ему казалось, испанского шоколада. Когда он попробовал надкусить эту плитку, то оказалось, что Андрей подарил ему бумажник из тонкой коричневой лайки. Наутро мы очень смеялись. И то, что Андрей в той поездке думал о нем, хотел, чтобы у него завелась наконец «деньга», — очень тронуло Владика.

Ну а когда мой муж оказался смертельно болен, Андрей первым из друзей кинулся на помощь. Владик тогда еще не был народным артистом России. Андрей добился, чтобы ускорили прохождение документов на звание. Он устроил Владика к лучшим врачам в Свердловскую больницу, часто приходил к нему, делал все возможное, чтобы он не потерял веры в жизнь и в свои силы. После последнего переизбрания в Союзе композиторов Андрей, приехав в больницу, сказал другу: «Владик, нас с тобой вновь большинством голосов выбрали: меня председателем, а тебя — моим замом». Владик в тот момент не мог говорить. Но я видела, как его глаза увлажнились.

Андрей до последней минуты доказывал, что он друг. А впрочем, ничего он никому не доказывал. Он поступал так, потому что это было для него совершенно естественным движением души. Говорить только в лучезарных тонах — значит, говорить неправду. Я стремлюсь, по возможности, не только объективно разбираться в тех отношениях и в тех коллизиях, которые так высоко поднимают имя Петрова, но и задавать вопросы.

Мне кажется, что среди талантливых людей все же всегда так или иначе присутствует тема Сальери. И, наверное, есть композиторы, которые ревниво относились к огромным успехам и положению Андрея Петрова как первого среди равных. Я же считаю, что он занимал все свои места по праву. Он успевал очень много писать, воспитывать дочь, руководить творческим союзом, выбрав себе в соратники людей достойных и одаренных. Ему не мешала их одаренность. И тут же могу подчеркнуть, что он неоднократно радовался успехам других композиторов, в том числе и премьерам моего мужа. Он приходил на все его концерты и особенно любил из сочинений Успенского Квартет для струнных и ударных, Музыку для скрипки и камерного оркестра, Симфонию памяти матери и его театральную музыку. «Анна Каренина» стала «лебединой песней» Успенского.

Драматический мюзикл был поставлен на сцене финского театра. Андрей с Наташей приехали на премьеру. И, делясь своими впечатлениями, Андрей сказал в интервью, что этот мюзикл — «Евгений Онегин» наших дней. Он умел радоваться чужим успехам. Андрей Петров не был абсолютно удобен для всех. А человек и не должен быть универсально удобным. Он был замечателен в творчестве, в дружбе, гибок и мудр как руководитель Союза. Только вот подлецов не прощал.

Однажды президент Международной шахматной федерации Макс Эйве спросил у моего брата Марка Тайманова: «У вас есть враги?» Брат ответил: «Думаю, что нет». На что Макс заметил: «Ну, значит, вы неправильно прожили жизнь». О Петрове можно размышлять как о явлении мирового масштаба. Возможно, он не известен за рубежом так, как Губайдулина, Шнитке, Денисов. Он никогда не хотел быть диссидентом. Может быть, это помешало ему быть еще более известным. К тому же ему была чужда излишняя усложненность музыки. Ему не хотелось идти тропами Кейджа или Луиджи Ноно. Он приглашал их на фестиваль, но не стремился подражать авангардистам, хотя хорошо знал и атональную музыку, и серийную технику.

Коллектив авторов, О. М. Сердобольский. : /«Ваш Андрей Петров. Композитор в воспоминаниях современников»// И. Тайманова.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera