Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Гриффиту от его китайца
Мозжухин — поэт

«Все по-старому», сказала нежно,
Все по — старому...

Игорь Северянин

Ты не любишь розы белыя,
Ты не любишь...
Ласки тихия, несмелыя
Ты не любишь...
Когда женщина посмотрит в мои очи
Ты не любишь...
Без любовной ласки ночи -
Ты не любишь...
Засмеялся я вчера, когда сказали:
«Ты не любишь»,
А сегодня мои губы ощущали, -
Ты не любишь!...

И. Мозжухин.
«Киногазета», 1918, № 10.


Знакомы час. За красотою вешней,
Как за грибами, в парк мы ускакали.
Я обезьянку по дороге угощал черешней:
«Ну, дорогой какой!» — прищурясь, Вы сказали.

От ягод обезьянка отказалась,
А вечером мы их, ласкаясь, ели...
Потом, красивая моя, ты засмеялась...
«Меня Вы в парке целовать не смели!»

Мы вместе год. Он весь — медовый...
Изысканный такой, любовно-шумный,
Я слышу, ты кричишь: «Послушай, мой бедовый,
Какой в любви красивый ты и умный!».

Три года я дремлю, но вижу ясно,
Ко мне идешь ты мягко, осторожно,
И говоришь глубоко и прекрасно:
«Жить друг без друга невозможно»...

А утром сплетня заронила подозренье
И в полдень было грубо и обидно...
Ушла, мне бросив: «Подлое творенье!»
А я любил, был чист... Ей будет стыдно...

1914 г., Москва.

И. Мозжухин.
«Киногазета», 1918, № 10.


ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ

В вестибюле, забавляясь темною перчаткой,
Вы меня спросили, где я ночью буду...
Я ответил: «Дома»... Вы тогда украдкой:
«Позвоню, пожалуй, если не забуду»...

И ушли, оставив прелесть обещанья,
Вместе с запахом больным «cœur de Jannette’a»,
Предо мной проплыли — сладость наша, ссора,
Улыбнулись... И осталась ласка без ответа.

Полночь миновала. Стрелка к часу — скоро;
Я в углу, где лампа в желтом абажуре...
Я вам ласковое слово бросил на прощанье...
Вижу Вас, кудряшки, Ваш чулок в ажуре...

Словно на свиданьи, в глубь смотрю аллеи,
Я впиваюсь в стену: там изящный, новый
Телефон в безмолвьи — он мне Вас милее:
Вы ведь не придете, а он скажет слово...

Ваше слово скажет, Вашими губами,
И я снова молод, весь в желаньи буду...
В вестибюле, помню, меж людьми-рабами:
«Позвоню, пожалуй, если не забуду»...

1916 г., Москва.

И. Мозжухин.
«Киногазета», 1918, № 10.


У ЧЕРТЫ

Быть может, дождь пошел... Быть может, душу взяли
Соседа моего... Он кашлял и замолк...
Три женщины всю ночь костляво пряжу пряли,
Про них в округе смутный и недобрый толк.

И про меня в округе тоже толк недобрый...
Я слышал шепот за спиной: «Убей!
Ведь оборотень он, и часто скользкой коброй
Шуршит средь спящих голубей...

Когда ж он — человек, умеет целоваться ядом,
И в этом образе подобен древнему царю.
Он весь в проказе, говорят, и чист одним лишь взглядом...»
Я слышу это все и тихо говорю:

«Пусть кто-нибудь приблизится ко мне, пока я без движенья,
И не бойся ни клыков, ни черных моих жал.
Я покажу ему точнейшее Христа Преображенье
И неприступность гордую хрустальных скал.

Я научу его играть мячом, будь он калека,
Тот мяч послушный, легкий и большой...
Его поверхность — кожа дряблая смешного человека,
Надутая так называемой душой...»

Что это? Дождь опять пошел?
Чей взгляд в растворе?
И почему три женщины опять прядут... прядут...
Зачем сужается свечи безгласный пламень...
Я закричу... Я не пущу... За мной идут!

Париж, 1923
РГАЛИ, ф. 2692, оп. 1, ед. хр. 275, л. 239.


КИТАЕЦ — ГРИФФИТЦУ

Стихотворение написано в 1924 г., посвящено фильму Д. У. Гриффита «Сломанные побеги». На четвертом году эмиграции Мозжухин ощущал свою судьбу сходной с судьбой героя Ричарда Бартельмеса: ранимый восточный человек, оказавшийся в холодной западной стране, русский в Париже — то же, что китаец в Лондоне. В стихотворении обыгрывается устойчивая мифологема эмигрантского кино — корабль как символ изгнания.
Стихотворение печатается по тексту, опубликованному журналом «Кинотворчество» (1924, № 4). В сносках отмечаются разночтения по варианту текста, хранящегося в РГАЛИ (фонд 2632, оп.1, ед. хр. 275, л. 239) и озаглавленного «Гриффиту от его китайца».

— Вам мое сердце... Вас люблю.
Вы — гроздь цветов на острой стали...
Молюсь началу — Кораблю
В лилово-тающей вуали.

Я жадно слушаю наказ
Посла от Будды в песнях чинных
И не свожу раскосых глаз
С его ногтей шафранно-длинных...

Я — точно ветвь в весенний день, -
В миндальных пышных расцветаньях.
А, может быть, — от ветви тень, -
Стою в шуршащих шелком тканях.

Взглянув на Будду, я дивлюсь
Его стомысленной улыбке.
Но вдруг, украв ее, молюсь
Своей фигурой слишком гибкой.

— Вам мое сердце... Вас люблю.
Ищу я Вас в туманной дали.
Чтобы прильнуть к красавцу кораблю
И к мачте из цветов печали.

Вы — едкий лондонский туман...
Пила... Под ней тяжелый камень.
Но что за дело мне, коль дан
Вам солнца пламеннейший пламень6.

Влюбленный тайно, подарю
Вам ключ к душе моей печальной...
Молюсь концу я: — фонарю
На мачте самой, самой дальней.

«Кинотворчество», 1924, № 4.

Цит. по: Нусинова Н.И. Портреты // Нусинова Н.И. Когда мы в Россию вернемся...: Рус. кинематогр. зарубежье, 1918-1939. М., 2003. С. 282-286.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera